ИСКУССТВО

ЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Хаммесфар Петра

Могильщик кукол


 

На этой странице выложена электронная книга Могильщик кукол автора, которого зовут Хаммесфар Петра. В электроннной библиотеке LitKafe.Ru можно скачать бесплатно книгу Могильщик кукол или читать онлайн книгу Хаммесфар Петра - Могильщик кукол без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Могильщик кукол равен 302.89 KB

Могильщик кукол - Хаммесфар Петра => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Busya
«Кит Маккарти «Могильщик кукол». Серия «Азбука. The Best»»: Азбука-классика; СПб.; 2007
ISBN 978-5-91181-485-4
Аннотация
Петра Хаммесфар – один из виднейших мастеров современного немецкого детектива, автор более чем двадцати книг и нескольких киносценариев. Вниманию российского читателя предлагается один из ее новейших романов «Могильщик кукол» – психологический триллер, выдержавший только в Германии 17 изданий и в 2003 году экранизированный.
Бена Шлёссера из «Могильщика кукол» критики сравнивали с главными героями «Осиной Фабрики» И. Бэнкса, и «Шума и ярости» У. Фолкнера, и даже «Парфюмера» П. Зюскинда. Он обожает кукол, спит с ними, порой отнимает их у маленьких детей, иногда в непонятной ярости ломает их, потом закапывает. Это могло бы вызвать опасения, но его мать считает, что ее больной сын скорее всего кому-нибудь подражает. Местные жители жалеют безобидного дурачка – но все меняется, когда в городке одна за другой начинают пропадать девушки…
Петра Хаммесфар
Могильщик кукол

Действующие лица
Якоб Шлёссер, 1932 г.р., фермер, после переезда в новую усадьбу в марте 1991 года – кладовщик в магазине строительных товаров Вильмрода.
Труда Шлёссер, 1936 г.р., мать Бена.
Анита Шлёссер, 1963 г.р., после сдачи экзамена на аттестат зрелости уехала из деревни. В настоящее время проживает в Кельне. По образованию юрист, имеет степень доктора наук.
Бэрбель Шлёссер, 1967 г.р., замужем за Уве фон Бургом, живет в усадьбе родителей мужа.
Беньямин (или просто – Бен) Шлёссер, 1973 г. р.
Таня Шлёссер, 1982 г.р., живет в семье Лесслеров.
Пауль Лесслер, 1931 г.р., фермер, друг Якоба.
Антония Лесслер, урожденная Северино, 1951 г. р., итальянка, с 1969 года замужем за Паулем.
Андреас Лесслер, 1969 г.р., женат на Сабине Вильмрод.
Ахим Лесслер, 1971 г. р., наследник родительского поместья.
Аннета Лесслер, 1975 г.р., работает в аптеке дяди, Эриха Йенсена, дружит с Альбертом Крессманном.
Бритта Лесслер, 1982 г. р., подруга, почти сестра Тани Шлёссер.
Эрих Йенсен, 1947 г.р., аптекарь, член СДПГ, член городского совета Лоберга.
Мария Йенсен, урожденная Лесслер, 1952 г.р., сестра Пауля Лесслера, в молодости была объектом вожделения большинства местных мужчин.
Марлена Йенсен, 1978 г.р., бесследно пропала летом 1995 года.
Хайнц Люкка, 1928 г.р., адвокат, имеет офис в Лоберге, член ХДС, член городского совета Лоберга. Его бунгало находится за границами деревни. Мария Лесслер была его большой любовью. Он лучший друг Бена, помог Якобу устроиться на работу в магазин строительных товаров Вильмрода.
Тони фон Бург, 1934 г.р., фермер.
Хайдемари, старшая сестра Тони, после того как Пауль Лесслер разорвал помолвку, ушла в монастырь.
Криста, младшая сестра Тони, душевнобольная, погибла во время нацистского режима.
Илла фон Бург, 1935 г.р., подруга Труды Шлёссер.
Уве фон Бург, 1965 г.р., наследник Тони, женат на Бэрбель Шлёссер.
Винфред фон Бург, 1968 г.р., дочь Тони фон Бурга, умерла.
Рихард Крессманн, 1940 г.р., фермер, владеет 1500 моргенами земли, злоупотребляет алкоголем. По слухам, именно он на дороге к школе задавил дочь Тони и Иллы фон Бург.
Тея Крессманн (урожденная Альсен), 1949 г.р.
Вильгельм Альсен, отец Теи, во время нацистского режима был старостой деревни, еврейские семьи Штернов и Гольдхаймов отправил на смерть, как и маленькую Кристу фон Бург.
Альберт Крессманн, ровесник Бена, наследник поместья, дружит с Аннетой Лесслер, хотя ему больше нравится кузина Аннеты Марлена Йенсен.
Игорь, русский военнопленный, присланный на хозяйственные работы, после войны остался в усадьбе Крессманна.
Бруно Клой, 1951 г.р., фермер, не пропускает ни одной потасовки, имеет двух внебрачных детей. Для своей большой любви Марии Лесслер оказался недостаточно хорош. Брат ее Пауль был категорически против отношений Марии с Бруно. В 1977 году под давлением отца Бруно женился.
Рената Клой, так же как Труда Шлёссер и Антония Лесслер, родом из Лоберга.
Дитер Клой, 1977 г. р., очень интересуется Марленой Йенсен.
Хайко Клой, 1980 г.р.
Отто и Хильда Петцхольд, прежние соседи Якоба и Труды по Бахштрассе. Хильда обожает кошек.
Рюттгерс , сестры, управляют отцовским кафе, обе не замужем, их брат погиб во время войны.
Сибилла Фассбендер, кузина сестер Рюттгерс, в молодые годы ухаживала за душевнобольной Кристой фон Бург, любит Бена, как родного сына.
Герта Франкен, 1891 г. р., была соседкой Якоба и Труды Шлёссер по Бахштрассе, вдовствовала со времен Первой мировой войны, первая сплетница деревни.
Вернер Рупольд, владелец трактира, перед началом войны обручился с Эдит Штерн и вплоть до 1981 года не переставал ждать невесту. После смерти Вернера трактир перешел к Вольфгангу, его двоюродному брату.
Алтея Белаши, молодая артистка, бесследно исчезла в 1980 году.
Урсула Мон, душевнобольная девушка, жила с родителями, снимавшими квартиру на Лерхенвек в многоквартирном доме, принадлежащем Тони фон Бургу, в 1987 году была тяжело ранена.
Свенья Краль, семнадцатилетняя девушка из Лоберга, бесследно исчезла в июле 1995 года.
Эдит Штерн, 22 года, приехала из США с намерением выяснить судьбу двоюродной бабушки, в честь которой была названа, бесследно исчезла.
Николь Ребах, свидетельница.
Бригитта Халингер, главный комиссар уголовной полиции, рассказчик этой истории.
Пролог
С того страшного лета, унесшего пять человеческих жизней, прошло уже немало времени, и подробности случившегося стали забываться. Тогда же было много разговоров, еще больше споров, ссор и весьма убедительных взаимных обвинений. Старая вражда разгоралась с новой силой, многолетняя дружба сгорала, превращаясь в золу. Каждый в деревне что-то знал; люди, молчавшие до сих пор, начинали без умолку болтать – тогда, когда уже ничего нельзя было изменить.
Я переговорила со всеми, кто еще мог говорить. Я выслушала их объяснения, комментарии, оправдания и отговорки. Я поняла их ошибки и разобралась в том, что ввело их в заблуждение.
Это было непросто. Не всегда имелись свидетели. И все-таки я уверена, что все складывалось именно так, как я собираюсь описать.
Обо мне самой много говорить не стоит. Мне в этой истории досталась второстепенная роль следователя. Меня зовут Бригитта Халингер. Я замужем, у меня семнадцатилетний сын. Летом 95-го года мне исполнилось сорок три. Впрочем, это касается только меня и к данному делу не относится.
Я сочувствую Труде Шлёссер. Даже если я не могу одобрить ее поведение, осуждать ее я не вправе.
Ведь только ее беспощадная откровенность дала возможность раскрыть дело и предать огласке эту историю. Надеюсь, что, рассказав ее, мне удастся и самой преодолеть ужас, до сих пор время от времени охватывающий меня.
В тяжелых сновидениях я до сих пор сопровождаю Бена в его ночных блужданиях. Скрываясь, я лежу в густом кустарнике, глядя в его бинокль, и с нетерпением жду появления молодых девушек. Я заглядываю ему через плечо, когда он выбирает место, куда воткнуть лопату. Затем просыпаюсь в холодном поту и спрашиваю себя, что бы я подумала о нем, если бы встретила его в страшные ночи того лета на какой-нибудь пустынной проселочной дороге.
Тем летом ему было двадцать два. Огромный парень, массивный и грузный, с мягким взглядом и разумом двухлетнего ребенка. На груди у него болтается бинокль, на ремне складная лопатка, а в руке нож. Испугалась бы я его? Или подумала, что двухлетние дети совершенно безобидны, ну разве что изредка ломают игрушки.
Тот факт, что кукол он рвал на части, был общеизвестен. Также обитатели деревни знали, что он ночами постоянно слоняется по округе.
С давних пор некоторые односельчане воротили носы и ворчали: «Это позор, позволять ему свободно бегать по окрестностям».
Однако лишь немногие видели в нем опасность. Вероятно, в большом городе и вовсе никто бы не обращал на него внимания, там по улицам бродит великое множество странных личностей. В деревне же каждый с подозрением поглядывает на соседа…
В деревне свои законы. Люди здесь крайне неохотно выставляют что-либо напоказ. Каждый знает, чт? за сор сосед заметает под ковер, и нередко сам помогает ему в этом деле. Затем похлопает его по плечу и скажет: «И забудем об этом!»
Но Бену нельзя было так сказать. Он бы просто не понял.
И его никто не понимал. В итоге взаимное непонимание и длинная вереница недоразумений привели к тому, что летом 95-го года он стал могильщиком кукол.
12 августа 1995 года
С того момента, как в 19.00 отец Марлены Йенсен вышел из дома, она прожила еще около семи часов.
Аптекарь Эрих Йенсен состоял в партии СДПГ и заседал в городском совете Лоберга. В ту субботу он собирался убедить своих коллег в том, чтобы на следующем заседании совета они проголосовали за его предложение.
Речь шла о соглашении с обоими таксопарками города. Эрих Йенсен хотел договориться с ними о льготных ценах на такси для деревенской молодежи. Дело в том, что последний автобус из деревни в Лоберг отправлялся в начале шестого, обратно не шел ни один. Для молодежи в деревне не было абсолютно никаких развлечений. Лоберг тоже предлагал не ахти какой выбор: итальянское кафе-мороженое, кино и дискотека «da саро». Тем не менее каждый вечер в субботу почти в полном составе молодые люди из деревни отправлялись туда.
Дочь Эриха Марлена, кстати, ни в каких льготных ценах не нуждалась. Ее карманных денег вполне хватало, чтобы оплатить поездку на такси по нормальному тарифу. Однако из-за шестерки по математике Эрих Йенсен на этот уик-энд посадил дочь под домашний арест, дополнительно конфисковав ее наличность.
Жесткие меры были объявлены уже в середине недели, и к подобному наказанию отец прибегал далеко не в первый раз. Несмотря на это, Марлена договорилась с подругой о поездке. Девушка предполагала, что мать не только возместит конфискованные отцом деньги, но и предоставит дочери возможность незаметно прокрасться в свою комнату поздним вечером. До сих пор они так всегда и поступали. В выходные Эрих Йенсен частенько отсутствовал дома, а в вопросах воспитания его жена Мария придерживалась совершенно иных взглядов.
В девичестве Мария Йенсен носила фамилию Лесслер и была в семье последним ребенком. Она появилась на свет через двадцать лет после брата Пауля, рожденного как бы в возмещение погибшего на войне еще одного брата, – и родители, ставшие для Марии вроде дедушки и бабушки, ласкали и баловали младшую дочку. В Пауле она видела не брата, а скорее отца, только в исключительных случаях вмешивающегося в ее дела. Когда же Пауль женился, его жена Антония оказалась ее сверстницей. В итоге Мария и собственной дочери предоставляла такую же свободу, к какой привыкла сама.
В этот раз, уходя, Эрих Йенсен закрыл Марлену в ее комнате на ключ. Мария вскоре вслед за мужем тоже покинула квартиру, посчитав, что у нее не хватит сил вынести шумный протест запертой дочери.
Мария отправилась к Лесслерам, чтобы в очередной раз пожаловаться брату и невестке на Эриха, который не понимает потребностей молодых людей. Забегая чуть вперед, скажем, что Пауль и Антония с ней полностью согласились и все трое постановили, что наказание в любом случае следует отменить. На следующий день после обеда Антония вознамерилась заехать к Йенсенам и невзначай сказать, что она собирается навестить своего отца, которому принадлежит кафе-мороженое в Лоберге. Затем Антония спросит, не хочет ли племянница составить ей компанию. И если Эрих станет возражать, то она живо вправит ему мозги. Но осуществить задуманное Антония не успела.
Едва машина матери скрылась из виду, Марлена Йенсен открыла окно. Прямо под ним была плоская крыша гаража, в стену которого была вмонтирована лестница. И примерно через десять минут Марлена шагала по шоссе, ведущему в Лоберг. Девушка не сомневалась, что тащиться пешком целых четыре километра до города ей не придется.
И действительно, вскоре рядом с ней остановился светлый «мерседес». В машине сидели ее кузина Аннета Лесслер со своим дружком Альбертом Крессманном. Естественно, они направлялись в «da саро». Молодые люди прихватили с собой Марлену. В восемь тридцать вечера троица прибыла на дискотеку. Аннета Лесслер выручила Марлену, одолжив ей двадцать марок, которых хватило на горячительные напитки. Что же касается возвращения домой, то Альберт Крессманн в любой момент готов был отвезти Марлену назад.
Дитер Клой, еще один молодой человек из местных, тоже весьма охотно подвез бы девушку. Однако для Марлены он был бы последним из кандидатов на это. Что она и растолковала парню в самом начале вечера, едва он только предложил такое.
Дитеру Клою восемнадцать лет должно было исполниться только в октябре. Правда, ему, как сыну фермера, разрешалось управлять трактором, но водительских прав у него еще не было. Однако, разумеется, не отсутствие прав явилось причиной, по которой Марлена отказалась от его услуг.
Дитер Клой обладал приятной наружностью, был первоклассным неутомимым танцором и, самое главное, всегда имел в распоряжении машину. Но когда Марлена однажды сказала дома, с кем собирается пойти развлечься, ее обычно все понимающая мать просто взбесилась и обозвала Дитера деревенщиной. Так что при всей симпатии к молодому человеку Марлена не хотела идти на риск и сердить мать.
Сам Дитер Клой, впрочем, не терял надежду. Этим вечером он утешался с подругой Марлены, а незадолго до полуночи повез ее домой. К этому времени Марлена Йенсен развлекалась с двумя молодыми людьми из Лоберга, которых никто здесь не знал.
Примерно через четверть часа после отъезда Дитера Клоя Альберт Крессманн и Аннета Лесслер также отправились домой. Альберт при этом пообещал Марлене, что через час вернется и заберет ее. Такое Марлену вполне устраивало. Маловероятно, что, вернувшись домой, отец захочет проверить ее комнату. Наоборот, если она вернется слишком рано, он может услышать шум, когда она станет пробираться к себе. А в половине второго он наверняка уже будет спать.
Тут необходимо пояснить, почему Альберт Крессманн сразу не захватил с собой Марлену. Дело в том, что он планировал заехать с Аннетой Лесслер в одно тихое местечко, где присутствие Марлены было бы излишним. Правда, перед отъездом Альберт сказал кое-что, насторожившее Марлену. Парень заявил, что непременно покажет Марлене места, которые ее кузина особенно любит, и позы, которые та предпочитает.
Не в первый раз Альберт Крессманн делал подобные намеки. И до сих пор Марлена не воспринимала его слова всерьез. Но она никогда до этого и не оставалась с ним наедине. Отец Альберта, Рихард Крессманн, считался самым богатым человеком в деревне. С ранней юности Альберт был приучен к тому, что за деньги может получить все. И мог стать весьма неприятным, если по какой-нибудь причине не удается купить желаемое.
Вот почему незадолго до часа ночи Марлена Йенсен охотно согласилась сесть в машину двух молодых людей, которых знала только по именам: Клаус и Эдди. Затем на автомобильной стоянке дело дошло до потасовки. Дитер Клой, высадив подругу Марлены перед дверью родительского дома, уже вернулся и теперь пробовал провести небольшой шантаж: «Если ты не поедешь со мной, я расскажу твоему отцу…»
Эдди и Клаус сообща поставили шантажиста на место. В то время как Клаус крепко держал Дитера, Эдди поставил ему синяк под глаз и расквасил нос. Завершающим ударом в под дых он на некоторое время полностью вывел Дитера из строя. Тогда Эдди сел за руль, а Клаус расположился на заднем сиденье машины рядом с Марленой.
Сначала парни вели себя вполне прилично. Они поехали по Бахштрассе к деревне. Перед въездом в населенный пункт направо ответвлялась узкая асфальтированная дорожка, ведущая к усадьбе Пауля Лесслера, дяди Марлены. Эдди свернул на нее, и Клаус тут же стал вести себя самым назойливым образом.
Марлена защищалась как могла, но в тесном пространстве салона ей приходилось туго. Эдди ехал довольно-таки быстро. Примерно через триста метров дорожку пересекала широкая проселочная дорога, идущая параллельно Бахштрассе. На этом перекрестке адвокат Хайнц Люкка не так давно построил для себя бунгало. Эдди, не снижая скорости, свернул. На какую-то долю секунды Марлена успела увидеть мрачную колоду бунгало.
Долгие годы Хайнц Люкка был соседом Йенсенов. Марлена знала его с самого детства и находила весьма милым человеком. Однако ее отец терпеть не мог старого адвоката. В муниципалитете они отстаивали интересы разных партий. Не говоря уже о том, что прежде Хайнц Люкка был страстным поклонником матери Марлены. Тем не менее в сложившейся ситуации Марлена не могла рассчитывать на его помощь. По выходным адвокат крайне редко оставался дома, но даже если бы он и находился в бунгало, то едва ли придал бы какое-то значение проезжавшей мимо машине.
Примерно через полкилометра машина остановилась. Эдди, выключив фары и заглушив мотор, тут же перелез с водительского места на заднее сиденье. Теперь Марлене приходилось отбиваться сразу от двоих. Она кусалась, царапалась и в пылу борьбы лишилась пучка волос и двух звездообразных заклепок от джинсов. Один из парней непрерывно повторял: «Ну хватит, не ломайся!»
Однако Клаусу и Эдди пришлось наконец осознать, что достичь желанной цели они смогут, только прибегнув к откровенному насилию.
Не успела Марлена опомниться, как оказалась выброшенной на проселочную дорогу. Голубая куртка и сумочка полетели ей вслед. Машина с шумом умчалась прочь.
Однако Марлена недолго испытывала облегчение. Все дороги в деревне были в относительно хорошем состоянии. Но уличное освещение здесь отсутствовало. Проводить свет в эту часть деревни ради троих владельцев довольно далеко отстоящих друг от друга участков не имело смысла.
Итак, позади Марлены, приблизительно в пятистах метрах, располагалось бунгало старого адвоката. Оттуда до дядиной усадьбы еще восемьсот метров. В противоположном направлении дорога пролегала мимо открытых, неогороженных садов. Здесь располагались большие земельные участки с домами, выходящими на Бахштрассе и едва различимыми отсюда. Только чье-то окно еще одиноко светило в ночи. Через полтора километра был второй перекресток, от которого, если пойти налево, можно было попасть на Бахштрассе, а направо – к земельному участку Якоба и Труды Шлёссер. Но от Бахштрассе до родительского дома на рыночной площади еще не меньше километра. Путь ко двору дяди много короче.
Марлене стало неуютно, она поежилась, подняла с земли свои вещи, надела куртку и зашагала назад. Девушку не покидало крайне неприятное ощущение. По левую руку тянулись поля, по правую – огороженный колючей проволокой сад с тремя дюжинами низкорослых яблонь. К саду примыкал одичавший участок земли с заброшенным огородом. Со временем несколько кустов малины и крапива превратились в непроходимые заросли.
Миновав наконец это мрачное место, дойдя до огромного кукурузного поля дяди, примыкающего к участку Хайнца Люкки, Марлена Йенсен с облегчением вздохнула Но неожиданно позади нее возникла тень. Человек приближался к девушке быстрыми, но почти беззвучными шагами, так что Марлена заметила его, только когда он взялся рукой за ее длинные волосы.
– Прекрасно, – сказал человек.
Придя в себя от испуга, Марлена ударила незнакомца по руке и в ярости крикнула:
– Ты с ума сошел, так пугать?
Наверное, в тот момент Марлена Йенсен уже не испытывала страха. Это был всего лишь Бен, сын Якоба и Труды Шлёссер, только у посторонних своим видом вызывающий опасения, а в действительности – совершенно безобидный малый. Его мать и тетя Марлены, Антония, постоянно говорили это. Бен снова скользнул пальцами по волосам девушки.
– Прекрасно, – повторил он.
– Отстань, идиот! – крикнула Марлена.
Бен отдернул руку.
– Руки прочь? – спросил он.
– Да, правильно, – ответила Марлена уже более спокойным голосом. И добавила: – Руки прочь. Не делай так больше.
Затем повернулась и пошла дальше к перекрестку. Бен последовал за ней.
– Руки прочь, – повторил он.
В этот раз без вопросительной интонации. И взял девушку за плечо. Марлена стряхнула его руку и побежала. Бен не отставал, держался рядом, затем схватил ее за руку и дернул с такой силой, что Марлена чуть не упала. Он крикнул:
– Руки прочь!
Марлена рывком высвободилась, и у него в руке остался клок ее куртки. Она помчалась быстрее. Бен обогнал девушку, развернулся и, широко расставив ноги и руки, преградил ей путь.
– Руки прочь! – крикнул он в четвертый раз.
– Проваливай! – крикнула Марлена. – Отвяжись, идиот!
Бен снова протянул к ней руку, и тут Марлена ударила его кулаком. Он тотчас начал пританцовывать на месте, правой рукой выискивая что-то в кармане брюк. Когда он вытащил руку, в ней оказался складной нож. В темноте Марлена не сразу разглядела, что это, а лишь тогда, когда Бен стал размахивать лезвием перед ее глазами. И без того скудный запас слов Бена иссяк, он перешел на невнятные гортанные звуки, из которых различимыми были только два слова: «сволочь» и «холодно».
Первые годы
Когда в морозный день в феврале 73-го года ребенок появился на свет, в деревне никто не верил, что он выживет. В кирхе перед алтарем Девы Марии неделями горели свечи. Весть о несчастье быстро разнеслась по округе. Труда была только на шестом месяце беременности, когда умудрилась упасть на ступеньках, ведущих в кухню, и так неудачно, что с сигнальной сиреной и включенными фарами ее немедленно отвезли в больницу Лоберга. Уже в машине «скорой помощи» младенца извлекли на божий свет, а затем как можно быстрее отправили в крупную кельнскую клинику.
Маленький человечек был едва трех фунтов веса. Каждый, кто знал его родителей, вместе с ними беспокоился за жизнь малыша. Якоб и Труда Шлёссер были честными, порядочными людьми, и жители деревни от всего сердца желали им, чтобы врачи выходили их сына, о рождении которого они так долго мечтали.
Якобу было тридцать два, Труде – на четыре года меньше. Они поженились в 1957 году, но забеременеть Труде долго не удавалось. Только через пять лет после свадьбы на свет появилась Анита, а еще через два года – вторая дочь, Бэрбель. После девочек – никого.
Якоб гордился Анитой. Его старшая дочь росла весьма умным ребенком, непрерывно задавала вопросы, на которые никто не знал ответов. К Бэрбель Якоб испытывал нежность. Несколько флегматичная девочка, далеко не такая смышленая, как сестра. Но Якоб не хотел полагаться на то, что девушки однажды приведут ему правильных зятьев, – при трехстах моргенах земли необходимо было иметь сына.
В конце шестидесятых годов в деревне насчитывалось тринадцать хозяйств: восемь мелких, едва прокармливавших своих владельцев, и пять больших, принадлежавших семьям Шлёссеров, Лесслеров, Крессманнов, Клоев и фон Бургов. Первым по величине, с огромным отрывом от прочих, было владение Рихарда Крессманна. Тысяча пятьсот моргенов – почти половина окрестных земель.
В 1968 году Рихард Крессманн еще не был женат, хотя ему уже перевалило за тридцать. Но о порядке наследования Рихард не волновался. Он был уверен, что при его деньгах с женитьбой можно повременить. Рихард то и дело появлялся с молодыми женщинами в трактире Рупольда, единственном питейном заведении местечка. Лица дам часто менялись. Любая мало-мальски здравомыслящая женщина соглашалась пойти на свидание с Рихардом не более двух раз. Богатый ухажер слишком уж много пил.
Пауль Лесслер владел тремястами двадцатью моргенами. С Якобом Пауля с малых лет связывали самые дружеские отношения. В конце шестидесятых Пауль тоже еще оставался холостяком, но тем не менее надеялся, что это вскоре изменится. Уже десять лет, как он был помолвлен с Хайдемари фон Бург.
Брат Хайдемари Тони и его жена Илла обрабатывали четыреста моргенов земли. Их будущее уже было защищено: в семье рос Уве – маленький сорванец, не дававший Илле ни минуты покоя. Но вероятно, бойкий мальчик был всего лишь отговоркой, Тони и Илла фон Бург всегда жили довольно замкнуто.
Почти триста пятьдесят моргенов принадлежало семье Клоев. О старом Клое и его жене ничего особенно нельзя сказать. Их сын Бруно был еще слишком молод, чтобы думать о женитьбе, однако юноша повсюду, словно черт за бедной душой, таскался за Марией Лесслер, на что с крайним неудовольствием смотрел ее брат Пауль. Бруно Клой, широко известный своими драками, уже в восемнадцать лет сделав беременной одну девушку из Лоберга, доказал, что в состоянии производить на свет сыновей. К великому прискорбию своего отца, обязанного выплачивать алименты.
Для Якоба и Труды месяц за месяцем надежда сменялась разочарованием – шесть долгих лет. Вокруг происходили самые разные события. В марте 1969 года Пауль Лесслер расторг помолвку с Хайдемари фон Бург и в тот же месяц женился на восемнадцатилетней Антонии Северино, а уже через три месяца принял на руки первенца, пока только на несколько минут. Старший сын Пауля появился на свет с пороком сердца. Однако недуг скоро устранили, мальчик поправился, и не прошло и года, как Антония вновь забеременела.
Илла фон Бург после двух сыновей подарила Тони дочь. От Бруно Клоя забеременела еще одна девушка из Лоберга, он получил второго внебрачного сына и основательную, образумившую его на некоторое время трепку от отца.
Рихард Крессманн убедил Тею Альсен, поглядывавшую на молодого аптекаря Эриха Йенсена, что тысяча пятьсот моргенов земли с лихвой компенсируют несколько рюмок шнапса и, без сомнения, имеют большую ценность, чем какая-то аптека. Через шесть недель после бракосочетания Тея уже носилась по всей деревне с вестью, что забеременела прямо в первую брачную ночь. Разумеется, вскоре это оказалось ошибкой.
Якоб и Труда Шлёссер уже почти потеряли надежду. Якобу перевалило за сорок, Труда становилась слишком старой для родов. Но вот он лежал в инкубаторе – долгожданный наследник усадьбы. Они окрестили его Беньямином, однако в разговорах между собой всегда называли Беном. Так звучало более мужественно.
В то время Труда еще водила машину и ежедневно ездила в клинику. Она доставляла молоко, которое младенец получал через желудочный зонд. В каждый приезд Труда целый час проводила рядом с инкубатором, рассматривая жалкий человеческий комочек, у которого, казалось, все косточки просвечивают сквозь тонкую кожу. Труда проливала несколько слезинок и молилась, чтобы Небо проявило милосердие, помогло ему выжить и позволило вырасти. И где-то на небесах ее молитвы были услышаны.
Когда через четыре месяца Шлёссерам разрешили наконец забрать сына домой, малыш весил уже пять фунтов. Пальцы и личико были еще так прозрачны, что рядом с ним никто не осмеливался глубоко вздохнуть. Но врачи говорили, что самое тяжелое ребенок преодолел. Друзья и знакомые тоже подбадривали Труду и Якоба.
Тея Крессманн, только теперь ставшая матерью, при первом же визите принесла для сравнения своего Альберта. Шестинедельный сын Теи и Рихарда весил вдвое больше Бена. Вне себя от гордости, Тея заявила, что, несмотря на глупую старушечью болтовню, немного алкоголя в крови родителя детям идет только на пользу.
Антония Лесслер напомнила Труде об операции на сердце ее старшего сына, который затем великолепно развивался. Бруно Клой тогда еще не был женат, и поздравить Шлёссеров пришла его мать. Илла фон Бург держалась несколько в стороне из-за своих беспокойных детей и смогла прийти не сразу, а чуть позже остальных. Мужчины тоже не спешили в гости к Шлёссерам, предпочитая в трактире Рупольда слушать сообщения Якоба о том, как день ото дня улучшается здоровье Бена.
В 1973 году Якоб еще состоял в союзе стрелков, а иногда в воскресенье во второй половине дня играл в футбольной любительской лиге мужчин старшего возраста. Эрих Йенсен и Хайнц Люкка приставали к нему с предложениями присоединиться к СДПГ или ХДС соответственно и в любом случае вступить в местный совет. Намечалась муниципальная реорганизация, деревне предстояло войти в состав города Лоберга. Аптекарь и адвокат считали, что совместными усилиями это можно предотвратить. Однако Якоб никогда не интересовался политикой и тем более не питал никакого интереса к их закулисным интригам.
Кроме того, у него просто не оставалось свободного времени. Хотя родители Якоба еще были живы, но отцу уже стукнуло восемьдесят три. Правда, глядя на старика, ему никто не дал бы его лет. Старый Шлёссер был крупным мужчиной, почти таким же, каким позже станет его внук. В молодые годы он тоже был несколько грузноват. Старик по-прежнему водил трактор и в одиночку выполнял почти все работы в хлеву – вплоть до марта 75-го года, когда с ним случился апоплексический удар.
Мать Якоба, несмотря на возраст, тоже была еще довольно бодрой старухой. Она вела домашнее хозяйство, ухаживала за курами, заботилась о внучках Аните и Бэрбель. И присматривала за грудным ребенком, чтобы Труда, как и прежде, могла помогать мужу в работе на поле.
Под присмотром бабушки, на радость родителям, Бен прекрасно развивался. На очередной ярмарке, в мае 74-го года, с розовыми щечками и пухлыми, крепкими кулачками, он уже сидел в детской коляске, опираясь спиной на подставленные подушки. В глазах Труды светилась гордость, когда она толкала коляску по рыночной площади, а ее то и дело кто-нибудь останавливал с разговорами.
В одном из киосков она купила пеструю погремушку, издававшую, если ее хорошенько потрясти, звук альпийских колокольчиков. Но Бен, испугавшись шума, отказался трясти игрушку. Однако крепко держал ее в кулаке – в отличие от Альберта Крессманна, тотчас выбрасывавшего из коляски каждый предмет, который ему вкладывали в руку.
В сентябре на празднике стрелков Якоб уже на руках пронес Бена по площади и там, где толкотни было поменьше, поставил на ноги, дав малышу возможность самому сделать несколько шагов. Труда купила сыну вертушку, с которой тот, конечно же, не знал, что делать.
В мае 75-го года похоронили отца Якоба, но детей не хотели лишать маленькой радости, и Бена вместе с Бэрбель решили прокатить на карусели. Правда, как только карусель тронулась, Якобу пришлось вскочить и снять Бена, потому что насмерть перепугавшийся малыш начал орать будто резаный.
Догадка, в течение последних месяцев угнетавшая Труду, все сильнее и болезненнее сжимала ее сердце. Да, Бен научился сидеть, стоять, немного ходить и издавать несколько непонятных звуков. И больше ничего. Происходило лишь то, о чем Труда так усердно молилась. Он жил и рос.
Вплоть до самой смерти в ноябре 76-го года мать Якоба не уставала повторять, какое счастье, что муж не дожил и не увидел несчастья, постигшего их семью. Вместе с пожилыми соседками она ломала себе голову, чья в том вина.
Насколько позволяла память, женщины восстанавливали время, предшествовавшее рождению Бена. Но ни одна не смогла припомнить, например, большую черную собаку, которая, забежав во двор, могла бы напугать Труду. Да и цыгане, которые, если их прогнать, могут оставить после себя проклятие, тоже не приходили в деревню. И в обеих семьях никогда не было подобных случаев. У Якоба определенно ничего похожего, да и со стороны Труды тоже.
Тот факт, что причина заключалась в падении Труды на обледеневших ступеньках кухонного крыльца, мать Якоба не рассматривала. Иначе вся ответственность непосильным грузом легла бы на ее плечи. А в тот несчастный день свекровь Труды забыла рассыпать по скользким ступенькам золу.
До самой смерти бабушка Бена надеялась, что еще может что-то измениться. За месяц до смерти она совершила паломничество в Лурд, откуда привезла домой две бутылки святой воды и воспаление легких. Водой она окропила затылок Бена, а от воспаления легких умерла сама.
Для Труды смерть свекрови стала тяжелым ударом. За первыми двумя годами, наполненными гордостью и счастьем материнства, для нее наступили мрачные времена. Все ее существо противилось признать очевидное, когда, возвращаясь с поля или из хлева, она входила в кухню и видела сидящего в углу Бена.
Бабушку малыш слушался с первого слова и оставался сидеть там, где она его сажала, правда нередко с надранным задом и опухшим, заплаканным лицом. Когда входила Труда, мальчик не поднимал глаз и, погруженный в свой внутренний сумрачный мир, оставался совершенно равнодушен к окружающему.
Для сестер Бен был не более чем поставленная в угол метла. Анита стремилась к высокому, дружила с дочерью врача и делала вид, что брата на свете не существует. Бэрбель иногда жалела Бена и, если никто не видел, совала ему конфету в рот и гладила его по волосам. Вечерами Якоб брал сына на колени, качал на ноге и приговаривал: «Ах, все уладится, все будет хорошо».
Однако он не мог вызвать у Бена даже подобия улыбки. Для Труды зима 76/77 года оказалась особенно тяжелой. Она повсюду таскала сына с собой, пыталась научить его некоторым словам. А вечерами обсуждала с Якобом, что им делать дальше. До весны необходимо было найти какое-то решение: в одиночку Якобу не справиться с посевными работами.
С подобной проблемой другим тоже пришлось столкнуться, и они нашли выход из положения. Пауль Лесслер, Тони фон Бург и старый Клой еще в начале семидесятых организовали сельскохозяйственное товарищество. Рихарда Крессманна это не заинтересовало, на него и без того работало полдюжины людей.
К этому времени Тони фон Бург вышел из товарищества и начал специализироваться на птицеводстве. А большую часть своей земли продал под застройку. Тея Крессманн при каждом визите повторяла Труде, что благодаря удачной операции Тони заработал кучу денег. И чтобы налог не поглотил их, добавляла Тея, он вложил вырученное в строительство многоквартирных домов.
В результате Якоб занял место Тони и с помощью друзей организовал работу на своем дворе.
Для себя Труда недалеко от заднего выезда со двора разбила огород. Весной и летом 77-го года ежедневно после обеда она выбегала из дома и сажала Бена между грядок, где поначалу он спокойно оставался сидеть. Но не долго. Возможно, Бен был слишком глуп, чтобы выговорить слово «мама», однако он быстро разобрался, что его мама, в отличие от бабушки, сделана из другого теста.
В первые дни огромные пространства вокруг еще приводили Бена в замешательство. Он неуверенно моргал на солнечный свет, с полуоткрытым ртом удивлялся облакам и испуганно вздрагивал, когда пчела или мотылек подлетали к нему слишком близко. Затем мальчик в первый раз прополз часть пути по направлению к проселочной дороге, которая за огородом параллельно Бахштрассе вела в Лоберг. Прополз недоверчиво и боязливо, не спуская с Труды глаз. А уже через какую-то неделю мелкими, семенящими шажками так быстро несся к своей цели, что у Труды перехватывало дыхание, прежде чем она успевала его схватить.
«Нет, нет, – каждый раз, запыхавшись, едва переводя дух, говорила она. – Ты должен оставаться со мной».
Но разговоры с ним были практически бесполезны. Слов он не понимал. Для него существовала только игра: убегать, чтобы его ловили. Труда часто думала, что Бен действительно понимает, только когда его колотят – как это делала свекровь. Но сердце Труды не лежало к побоям. Привязывать сына она тоже не хотела, все-таки он человек, а не зверь. Но каждый раз, когда она бежала за ним, у нее возникало чувство, словно небо сомкнулось над ее головой.
Она ощущала себя изгоем, исключенной из общества, – с клеймом не на лбу, а на руках.

Могильщик кукол - Хаммесфар Петра => читать онлайн книгу далее

Комментарии к книге Могильщик кукол на этом сайте не предусмотрены.
Было бы прекрасно, чтобы книга Могильщик кукол автора Хаммесфар Петра придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете порекомендовать книгу Могильщик кукол своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Хаммесфар Петра - Могильщик кукол.
Возможно, что после прочтения книги Могильщик кукол вы захотите почитать и другие книги Хаммесфар Петра. Для этого зайдите на страницу писателя Хаммесфар Петра - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Могильщик кукол, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Хаммесфар Петра, написавшего книгу Могильщик кукол, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Могильщик кукол; Хаммесфар Петра, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно