ИСКУССТВО

ЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Сименон Жорж

В доме напротив


 

На этой странице выложена электронная книга В доме напротив автора, которого зовут Сименон Жорж. В электроннной библиотеке LitKafe.Ru можно скачать бесплатно книгу В доме напротив или читать онлайн книгу Сименон Жорж - В доме напротив без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой В доме напротив равен 83.29 KB

В доме напротив - Сименон Жорж => скачать бесплатно электронную книгу




Жорж Сименон
«В доме напротив»
Глава 1
— Как? У вас есть белый хлеб?
В гостиную вошли персидский консул и его жена, и вот ее-то и поразил стол, уставленный красиво приготовленными сандвичами. А за минуту до этого Адиль бею сказали:
— В Батуме всего три консульства — ваше, персидское и наше. Но к этим персам ходить у нас не принято.
Так говорила г-жа Пенделли, жена итальянского консула, в то время как он сам, развалившись в кресле, курия тонкую сигарету с розовым кончикам. Женщины, улыбаясь, подошли друг к другу, но в это время раздались какие-то звуки — сперва это был только смутный гул, повисший над залитым солнцем городом, а потом, растекаясь все выше, зазвучала музыка духового оркестра, показавшегося из-за угла. Тогда все вышли на веранду — поглядеть на процессию.

Новым человеком здесь был только Адиль бей, совсем новым, ибо только нынешним утром приехал в Батум. В турецком консульстве его ждал прибывший из Тифлиса чиновник, временно заменявший консула, — он собирался уехать в тот же вечер и привел Адиль бея, чтобы познакомить его с будущими коллегами.
А музыка играла все громче. Медные инструменты блестели на солнце; нельзя сказать, чтобы играли что-то веселое, но все-таки от этих бодрящих звуков все ожило — воздух, дома, город.
Адиль бей заметил, что персидский консул подошел к камину, возле которого стоял чиновник из Тифлиса, и они о чем-то повели разговор вполголоса. Тогда Адиль бей снова посмотрел на процессию и увидел, что шесть человек, идущих вслед за музыкантами, несут на плечах гроб, окрашенный в ярко-красный цвет.
— Это что же, похороны? — наивно спросил он, повернувшись к г-же Пенделли.
Она прикусила губу, чтобы не рассмеяться.
Это были действительно похороны, первые похороны, увиденные Адиль беем в СССР. Музыканты в белом и в туфлях на веревочной подошве, у каждого на груди с левой стороны приколот большой красный бант, выглядели как спортивная команда. Гроб был кое-как сработан и кое-как окрашен в ослепительный красный цвет. Что касается людей, идущих позади, то они выглядели так, будто им просто захотелось пройтись под музыку, — многие в рубашках без пиджака или в трикотажных джемперах, женщины в белых летних платьях и без чулок; пиджаки и галстуки были только на двоих мужчинах, по-видимому должностных лицах; у многих головы были обриты, а в последнем ряду ехал на красивом новом велосипеде молодой человек, делая зигзаги, чтобы удержать равновесие, и опираясь время от времени рукой о плечо девушки.
Проходя мимо консульства, каждый поднимал голову и смотрел на иностранцев на веранде.
— О чем они думают? — тихо спросил Адиль бей. Персиянка услышала и циничным тоном ответила:
— О том, что мы сейчас будем есть белый хлеб. Она смеялась. Мужчины, шедшие по улице, видели, что она смеется. Выражение их лиц не менялось. Они просто шли мимо. Шли вслед за оркестром и красным гробом. Нельзя было понять, весело им или грустно. Адиль бей, ощутив какую-то неловкость, вернулся в гостиную.
— Вы уже осмотрели город? — Персиянка вошла следом за ним.
— Я до сих пор ничего еще не видел.
— Ужасная дыра!
Она смотрела ему прямо в лицо своими черными глазами, и глаза эти, по мнению турка, были самыми нахальными на свете. Никто никогда еще так его не разглядывал, как будто он — вещь, которую то ли купят, то ли нет. Самое скверное, что по лицу его все можно было прочитать. Он понял, о чем она думает: “Не хорош, не дурен, глуповат, пожалуй”.
Затем она громко произнесла:
— Вы знаете, мы приговорены жить вместе месяцы, а может и годы. Нас здесь всего шестеро, в том числе Джон из “Стендэрта”, но он вечно пьян. Кстати, дорогая, — обратилась она к жене итальянского консула, — а Джон не придет?
Все вернулись в гостиную, когда хвост процессии скрылся в конце улицы. Воздух еще вибрировал от звуков музыки. Висела тяжелая жара.
— Вы уже уходите? — удивилась г-жа Пенделли, поскольку чиновник из Тифлиса начал со всеми общаться.
— Мой поезд отходит через час.
— А вы? — продолжала свои вопросы итальянка, обратившись к персидскому консулу.
— Прошу извинить меня за краткое отсутствие. Я скоро вернусь, нам нужно обсудить кое-что.
Адиль бей был еще совсем новичком и не мог принимать какое-либо участие во всем происходящем. С чашкой чая в руках, он уселся в кресло между итальянкой и персиянкой, а напротив него тихо пыхтел Пенделли, очень жирный и плохо переносивший жару.
Гостиная была просторной, с коврами, картинами, такой обстановкой, какой надлежит быть в гостиной. На подносе лежали сандвичи и пирожные, стояла бутылка водки Широкая стеклянная дверь на залитую солнцем террасу была распахну! а, и оттуда вливались потоки знойного воздуха.
Чашка г-жи Пенделли звякнула о блюдце, а Пенделли, вздохнув, пробормотал:
— Вы по-русски говорите?
Казалось, он ни к кому не обратился, так как смотрел только на сандвичи, но Адиль бей ответил:
— Ни слова не знаю.
— Тем лучше.
— Почему — тем лучше?
— Потому что им больше по вкусу консулы, не понимающие по-русски. Это уже очко в вашу пользу.
Пенделли говорил снисходительно, как человек, заслуживший всяческой благодарности за свои старания.
Персиянка по-прежнему рассматривала Адиль бея. Г-жа Пенделли улыбалась вежливой улыбкой хозяйки дома.
— Вам, разумеется, муку доставляют морем? Адиль бею показалось, что музыка опять зазвучала где-то близко, на этот раз позади дома. Персиянка продолжала все тем же тоном, будто хотела сказать что-то обидное:
— Конечно, не всякому дано быть итальянским консулом и встречать каждую неделю грузовое судно. Не говоря уж о развлечениях — обед на борту, прием офицеров…
— Это приедается, — отвечала г-жа Пенделли, наливая Адиль бею чай.
И тут он, на свою беду, спросил:
— А турецкие суда никогда не приходят? Пенделли пошевелился в кресле. Пошевелился он как бы бесцельно и едва заметно, но все поняли, что сейчас он что-то скажет.
— А разве существуют турецкие суда? — Он не смеялся. Губы его были приоткрыты, веки полу опушены.
Адиль бей еще сам не знал, что сейчас произойдет, но у него уже заблестели глаза и вспыхнули щеки.
— Что вы хотите этим сказать? Г-жа Пенделли опустила два кусочка сахара в его чашку. Пенделли добродушно ответил:
— Не сердитесь. Но только представишь себе турка в роли капитана…
— Значит, по-вашему, мы дикари? — Это вырвалось внезапно. Адиль бей вскочил на ноги. Люди и предметы расплылись у него перед глазами.
— Да нет! Садитесь же! Вот уже примерно десять лет, как у вас там перестали рубить головы.
Г-жа Пенделли снисходительно улыбалась:
— Ваш чай, Адиль бей.
— Спасибо, мадам.
— Мой муж пошутил, уверяю вас…
— Возможно, но я-то не шучу. Я знаю, мы молодая республика. Конечно, мы еще не все делаем как полагается, но…
— …но вы хотите, чтобы на вас смотрели как на величайшую державу в мире!
Уже никто не помнил, с чего все началось. Персидский консул бесшумно вошел в гостиную.
— Подите-ка сюда, Амар! Наш новый приятель не понимает шуток и чрезвычайно забавен во гневе. Кстати, Адиль бей, вы в бридж играете?
— Нет. — И резко добавил:
— Это слишком изысканная игра для турка.
Г-жа Пенделли пыталась его успокоить:
— Честное слово, мой муж…
— Ваш муж думает, что на свете есть только Италия! Для него Турция все еще — гаремы, евнухи, ятаганы и красные фески.
— Сколько вам лет? — с улыбкой спросила персиянка.
— Тридцать два. Я сражался за мою страну при Дарданеллах, потом за Республику в Малой Азии. И я не позволю, чтобы при мне…
— Где вы родились? — спросил Пенделли, закуривая новую сигарету.
— В Салониках.
— Это уже не Турция. Говорят, благодаря грекам это стал прекрасный город.
Адиль бей задыхался. Он даже забыл, где выход, и направился прямо к стенному шкафу. Г-жа Амар громко расхохоталась, он метнул на нее яростный взгляд, а она утерла глаза платочком.
Адиль бей едва заметил, что г-жа Пенделли вышла вслед за ним из гостиной и в коридоре, положив ему руку на плечо, сказала с милой улыбкой:
— Не надо принимать всерьез то, что говорит мой муж. Он ужасно любит дразнить людей.
Адиль бей схватил шляпу и ринулся на залитую солнцем улицу. Там было жарко, как в печи. Добрых четверть часа он шел, сам не зная куда, ничего не видя, вновь, и вновь переживая нанесенную обиду. Потом попытался восстановить в памяти, с чего разгорелся спор. Но ничего не получалось. Зато перед ним четко возникали образы его участников — особенно Пенделли — толстого Пенделли, развалившегося в кресле с дурацкой дамской сигаретой. Так и пышет самодовольством! Еще бы, у него прекрасный дом с террасой, с гостиной, даже с роялем, — должно быть, жена играет.. Угощает изысканными сандвичами — прямо как в Европе. У него есть белый хлеб.
— И к тому же считает, что в персидское консульство ходить не принято, — вполголоса проговорил Адиль бей. В глубине души ему самому эти персы тоже были не по вкусу. Г-жа Амар взбесила наглой манерой рассматривать его. Консул, тощий, незаметный, с черными усиками, в плохо скроенном костюме и лакированных башмаках, все время помалкивал.
— Они нарочно так меня приняли!
Был выходной день, который в России наступает после шести рабочих дней. По мере того как Адиль бей приближался к порту, ему встречалось все больше прохожих, и мало-помалу, несмотря на копившееся в нем раздражение, он начинал смотреть по сторонам. Но прохожие оборачивались, когда он шел мимо, и долго провожали его взглядом. Интересно, что они в нем нашли особенного?
Все гуще краснело небо, синели тени. Было, должно быть, часов восемь, не меньше. Вся толпа направлялась в одну и ту же сторону, и, следуя за ней, Адиль бей вышел к порту. Весь город, целиком, высыпал на набережную, и после пустынных улиц казалось, что здесь-то жизнь бьет ключом. Где-то опять играла музыка. Только что пришел пароход из Одессы. Сотни людей сходили с него на берег, сотни других смотрели на них.
Небо и море пламенели. На их фоне мачты казались черными. Лодки бесшумно покачивались на волнах. А шедшие мимо мужчины и женщины теснились вплотную к Адиль бею, с интересом рассматривая его. Некоторые мальчишки даже бежали за ним следом, чтобы получше разглядеть. Минутами он вовсе забывал об итальянском консуле, пытаясь понять, как сам выглядит со стороны.
Слева и справа от бухты вздымались горы, а внизу простиралась эта длинная набережная, куда стекался людской поток. В бухте стояло семь или восемь судов, а то и больше, застыв в недвижной воде.
А город, позади порта, представлял собой бесконечную сеть маленьких улочек, плохо вымощенных или вовсе не мощенных и уставленных обветшалыми домами.
Адиль бей хотел пить. На самом берегу он заметил убогое кафе и подсел к столику. Но тут же увидел, что здесь расплачиваются бумажными рублями, и, вспомнив, что у него еще нет при себе русских денег, ушел.
Зажглись фонари, а вслед за ними вспыхнули красные и зеленые огни стоявших на якоре судов. Итальянские матросы прогуливались с женщинами, обутыми в стоптанные туфли. Парень на велосипеде, усадив девушку на раму, тихонько ехал в толпе, осторожно поворачивая то вправо, то влево.
Воздух посвежел. К подножию гор спускался легкий туман.
Музыка опять зазвучала громче, подобно тому, как было, когда похоронная процессия показалась на улице, но на этот раз это были не похороны.
На набережной стоял большой новый дом со множеством окон, которые, как и двери, были раскрыты настежь. Молодые люди и девушки сидели на подоконниках, а внутри виднелись бумажные гирлянды, портреты Ленина, Сталина и какие-то лозунги.
Дом содрогался от музыки, а в одном из помещений нижнего этажа, где стены были увешаны диаграммами, люди без пиджаков слушали своего товарища, который что-то говорил и стучал кулаком по столу.
Адиль бею вспомнились похороны — и не только из-за музыки. Что-то общее было в облике людей, которые шли вслед за гробом, и теми, что сидели на подоконниках, и теми, что слушали выступавшего; и Адиль бей подумал, что никогда ему не понять, в чем это сходство. Судя по одежде, можно было подумать, что все эти люди — члены некоего общества или союза. Чуть ли не все мужчины были в белых рубашках с распахнутым воротом. Головы у многих обриты. Женщины не носили чулок и чаще всего ходили в коротких, по щиколотку, носочках и в светлых хлопчатых платьях.
Почему же все они казались ему такими чужими, даже те, которые шли по набережной, поворачивая назад у статуи Ленина, бронзового Ленина, маленького, плотно сбитого, в широких штанах, стоящего на шаре, изображающем Землю? Поразителен был контраст между маленькой черной фигуркой и высокими парнями и девушками в светлых платьях, проходившими туда и обратно и со смехом рассматривавшими Адиль бея.
«Как же начался спор?” — снова спрашивал он себя.
Ему было грустно. Одиноко. Фикрет, чиновник, временно занимавший место консула до его приезда, уехал в Тифлис, да он и не вызвал симпатии Адиль бея. Нового консула тот встретил второпях.
— Вы застанете все в таком виде, как я сам застал месяц тому назад, когда умер ваш предшественник, — сказал Фикрет.
— А от чего он умер?
Чиновнику явно не хотелось об этом говорить.
— Секретарша придет завтра утром. Она в курсе всех дел. Она, разумеется, русская.
— Мне следует опасаться ее?
Собеседник пожал плечами. А разве не полагалось ему дать хоть какие-то пояснения, как водится между соотечественниками, и помочь Адиль бею устроиться на новом месте?
Внезапно он сообразил, что даже не знает, где можно поесть. На кухне он заметил служанку и какого-то мужчину, но чем тот занимается — неизвестно. К кому же теперь обратиться? С итальянцами вышла ссора, да заодно, очевидно, с персами тоже.
Он все шел вслед за толпой от статуи Ленина до нефтеперерабатывающего завода. Возле рыболовного порта, на пустырях, стояло несколько новых домов, и там на голой земле сидели и лежали мужчины, женщины, дети. Это были совсем не те люди, которых он видел на похоронной процессии, не те, что находились в большом доме, не те, что прогуливались толпой. Они были грязны и угрюмы. Вдруг Адиль бей услышал турецкую речь и понял, что по-турецки говорят как раз эти жалкие, оборванные люди, валяющиеся в пыли, как нищие бродяги. Он прошел мимо, потом повернул обратно, остановился подле них и спросил:
— Вы турки?
Поднялись головы, на лицах застыло полное равнодушие. На него посмотрели снизу вверх. Потом они, все так же медленно, отвернулись. А ведь эти люди говорили на его языке!
Должно быть, он глупо выглядел, и его охватили одновременно боль и гнев.
Шесть или семь раз, не менее, прошел он набережную из конца в конец. Толпа стала редеть. Было более десяти часов. В темном углу стояли несколько женщин, одна из них выступила вперед, чтобы оказаться у него на дороге, потом вернулась к другим.
«Должно быть, г-жа Пенделли умней своего мужа”, — подумалось ему.
Но не все ли равно? Помочь она ему никак не может. Адиль бей опять увидел окна, где сидели парни и девушки. Несколько минут он шел, окутанный волной музыки, и думал: от чего все-таки умер его предшественник? Кто он был такой? Сколько ему было лет?
Дважды на пути в консульство он сбивался с дороги. Улицы были похожи одна на другую, мостовые разрушены дождями и сточными водами, везде валялись кучи камней, зияли темные подворотни и раскрытые настежь двери.
Наконец он узнал дом, где ему отвели второй этаж. Поднимаясь по темной лестнице, Адиль бей наткнулся на застывшую в объятиях парочку и пробормотал извинения.
Вспомнив, что у него есть ключ, он вошел. В квартире было пусто, и это как-то странно на него подействовало. Там, в итальянском консульстве, в ярко освещенной гостиной, сидя у стола с сандвичами и рюмками водки, люди вели между собой неторопливые беседы. Запах духов г-жи Амар придавал обстановке оттенок женственной прелести.
— Есть тут кто-нибудь? — крикнул он в темноту, шаря по стене в поисках выключателя. Лампочка без абажура озарила помещение унылым светом, Адиль бей увидел прихожую с двумя скамьями возле стен, увешанных бумагами с какими-то официальными распоряжениями, и его обдало запахом нищеты.
Следующей комнатой был кабинет. Слева находилось что-то вроде столовой. Внимание его привлек какой-то столик, он сперва не понял почему, а потом вспомнил: утром на этом столике стоял граммофон и пластинки. Теперь граммофон исчез! Исчез и турецкий ковер, покрывавший диван.
— Есть тут кто-нибудь? — повторил он неуверенно. Нет, никого не было ни в спальне, ни в кухне, где над грязной раковиной торчал водопроводный кран. Все было грязным — стены, потолок, мебель, бумаги; то была унылая грязь, как в казармах или некоторых служебных помещениях. Полки в буфете оказались пусты, еды никакой, тарелки, оставшиеся от завтрака, стояли немытыми.
— Все-таки почему он так упорно презирает Турцию? — проворчал Адиль бей, разыскивая, куда бы сесть.
И снова представил, как изящная рука г-жи Пенделли держит над его чашкой щипцы с кусочком сахара. Очень недурна собой эта г-жа Пенделли. Голубое шелковое платье подчеркивает пышные формы. Пухлые губы улыбаются, открывая очень белые зубы. А как она ходит по гостиной непринужденно — настоящая светская дама!
Адиль бей выпил воды — из-под крана, она припахивала аптекой.
Наверху кто-то ходил. Он выглянул в окно и увидел в доме напротив каких-то людей: облокотившись о подоконник, они молча наслаждались прохладой ночи.
В консульстве занавесок не было, и эти люди видели все, что делал Адиль бей. А были ли занавески утром?! Он не мог припомнить. Вдруг неожиданно погасли лампы в коридоре и все уличные фонари.
Пара в окне напротив все так же сидела, опершись о подоконник, — он не заметил, чтобы кто-нибудь пошевелился.
Свет так и не зажегся. Как оказалось, это была не авария, а просто каждый вечер, ровно в полночь, в городе отключали ток. На одной из ближних улиц послышались шаги. Раздался не то лай, не то мяуканье.
В итальянском консульстве на этот случай, скорее всего, припасены лампы, а у него даже спичек нет.
Адиль бею оставалось только попытаться уснуть. Он лег на диван не раздеваясь и задремал. Сколько это продолжалось — он и сам не знал. Когда в комнату проник лунный свет, он вскочил, подбежал к окну: сначала обнаружил блестящую точку — огонек сигареты, согнутую в локте руку, голову мужчины и вплотную к нему — женщину, распустившую по плечам волосы.
Лунный свет проник в комнату позади этой пары. Адиль бей скорее угадал, чем увидел, белый прямоугольник кровати.
«Они меня видят! — подумал он. — Не могут они меня не видеть!»
Как бы бросая им вызов, он прижался лицом к окну, не задумываясь о том, как выглядит нос, расплющенный о стекло, — смешно или страшно.
Глава 2
Адиль бей проснулся от ослепительного солнца, весь в поту, и, еще не встав с дивана, даже не поднимая головы, взглянул на погруженный в глубокую тень дом напротив. Потом вскочил, раздосадованный, и принялся наспех приглаживать взлохмаченные волосы. Окно напротив было распахнуто. Женщина прибирала комнату, и по тому, как она посмотрела на Адиль бея, он понял, что она наблюдает за ним.
Зато уж в кухне-то она его не увидит. Он ушел туда. За неимением полотенца намочил платок, обтер им лицо, поправил галстук и вернулся к окну, терзаемый угрюмыми подозрениями. Женщина расстилала простыни, наклонясь над широкой кроватью с двумя подушками, а у правой стены Адиль бей разглядел еще одну кровать, поуже.
Соседка опять повернулась к нему лицом, но, встретив его взгляд, опустила глаза. Это была полнотелая молодая женщина ярко выраженного грузинского типа. Не имея, по-видимому, ни халатика, ни другой домашней одежды, она натянула прямо на голое тело трикотажное платье из искусственного шелка. От этого ярко-желтого платья, липнувшего при каждом движении ко всем изгибам ее фигуры, на Адиль бея повеяло чем-то удивительно знакомым.
По всей вероятности, пара, жившая в доме напротив, не имела ничего, кроме этой комнаты, так как тут находились и полки с книгами, и стол, заставленный чашками и тарелками, и керосинка, на которой что-то варилось.
На одной из стен висела одежда, и то, что увидел Адиль бей, заслонило для него все остальное — это была зеленая фуражка, занявшая тотчас же главное место во всей обстановке, — фуражка сотрудника ГПУ.
До сих пор Адиль бей не обращал внимания на смутный гул, доносившийся с улицы, теперь он посмотрел вниз. Очередь, человек в двести, не меньше, хвостом тянулась по узкому тротуару — одни сидели прямо на земле, другие стояли, а голова очереди упиралась в дверь дома напротив. Там, очевидно, был какой-то кооператив. На стеклах что-то было написано мелом, но Адиль бей не мог этого прочесть.
Он поднял глаза. Женщина в желтом платье одной рукой закрывала окно с висевшей на нем шторой, а другой распускала волосы.
Почему он чувствовал себя таким усталым? Сам не зная зачем, открыл дверь, ведущую в кабинет, и, ошеломленный, замер на пороге. Человек двадцать, не меньше, расселись у него в кабинете на стульях, на диване, на подоконнике распахнутого окна, и он догадался, что в прихожей их, должно быть, столько же. Люди эти спокойно смотрели на него и даже не здоровались, только крестьянин в одежде горца, пришедший, должно быть, первым, положил раскрытый паспорт на письменный стол.
Из всех присутствующих поднялась с места только молодая девушка, блондинка в черном платье, сидевшая за маленьким столиком, и, слегка поклонившись ему, остановилась как бы в ожидании.
Адиль бей не мог больше стоять в дверях. Под взглядом двадцати пар глаз он добрался до кресла с резной спинкой и уселся, стараясь придать себе возможно большую важность, а горец в это время подтолкнул к нему свой паспорт.
Самым странным, самым поразительным было то, что все молчали. И вовсе не из уважения к нему, так как многие курили, стряхивая пепел на грязный, заплеванный пол. Сколько же времени они здесь ждали? И что им было нужно?
— Мадмуазель?.. — произнес Адиль бей по-французски.
— Соня, — откликнулась девушка в черном и заняла место по другую сторону стола.
— Вы, очевидно, моя секретарша?
— Да, я секретарь консульства.
— Вы говорите по-турецки?
— Немного.
Она была молода, держалась очень уверенно. Девушка уже взялась за авторучку и смотрела на паспорт, как человек, готовый приступить к работе.
Адиль бей также взглянул на паспорт, но ничего не понял, так как паспорт был советский. Он помедлил. Сделал вид, будто читает. Украдкой огляделся по сторонам. И тут заметил у себя на письменном столе телефон. Заметил также, что посетителями его были бедняки, одетые кто во что горазд. Прямо у него на глазах женщина кормила грудью ребенка, рядом с ней сидел старик в барашковой шапке, но босой.
— Мадмуазель Соня… Она молча подняла голову.
— Подите, пожалуйста, сюда на минутку. Он прошел в спальню. Окно в доме напротив было закрыто. Девушка, войдя, заметила, что постель на ночь не расстилалась.
— Мадмуазель Соня, у меня сегодня не будет времени заниматься этими людьми. Они давно ждут?
— Некоторые пришли в шесть часов утра. Сейчас десять.
— Тем не менее объявите им, пожалуйста…
— А завтра консульство будет открыто?
— Завтра, да, конечно, — поспешил он ответить. Девушка вернулась к посетителям. На вид ей было едва ли восемнадцать лет. Она была очень худенькой, с бледным личиком, светлыми глазами, светлыми волосами, но в ней чувствовались спокойная сила и решительность, удивившие консула. Дверь оставалась полуоткрытой, и он подошел поближе, чтобы посмотреть, как она справится с толпой.
Соня стояла посреди кабинета и говорила по-русски, негромким голосом, жестом подчеркивая сказанное. Женщина, кормившая ребенка, не двинулась с места, но Соня подошла к ней, отняла ребенка от груди, сама застегнула на женщине платье. Люди шаркали по кабинету, как бредущее стадо. Кое-кто останавливался, поглядывая назад, в надежде, что в последнюю минуту что-то переменится. Дверь наконец закрылась, но в кабинете еще плотно стоял запах нищеты и грязи. Когда Соня вернулась, Адиль бей сидел на своем месте, опершись локтями о стол, безнадежно глядя перед собой.
— Вы чай пили? — спросила она.
— Какой чай?
Больше он не мог сдерживаться:
— Где вы видели чай в этом доме? Где слуги? Где граммофон?
Смешно было, разумеется, говорить о граммофоне, но он считал его исчезновение еще одной, личной обидой.
— Слуги ушли, это правда, — сказала она.
— Почему?
— Господин Фикрет их уволил.
— Уволил слуг? По какому праву? По какой причине? Соня не улыбнулась. Лицо ее сохранило все то же бесстрастное, невозмутимое выражение.
— Должно быть, у него были на то основания. Возможно, вы найдете другую служанку?
— Как это — возможно? Вы хотите сказать, что я могу остаться вовсе без прислуги?
— Нет, надеюсь, что я вам найду ее.
— А пока — что?
— Трудно сказать. Вы могли бы поесть в кооперативной столовой, но…
Он поймал себя на том, что слушает ее так, будто от этой девушки зависит все его будущее.
— У вас есть валюта? — спросила она.
— Что такое?
— Валюта, это значит — иностранные деньги. Если есть, я могу пойти и купить вам любую еду в Торгсине. Это магазин для иностранцев, где платят деньгами других стран. Там есть все, что можно купить во всех магазинах Европы. В каждом городе есть один такой магазин.
Адиль бей раскрыл бумажник и вынул оттуда турецкие фунты, но девушка посмотрела на них и нахмурилась:
— Не знаю, принимают ли их там. Попробую.
— Как? Могут не…
Но тут же замолчал. Он вспомнил вчерашний разговор в итальянском консульстве. При мысли, что в магазине, где принимают иностранные деньги, могут не принять турецкие фунты, у него запылали уши.
— Что вам приготовить поесть?
— Все равно. Я не голоден.
Он говорил правду. Есть не хотелось. И вообще ничего не хотелось. Или, вернее, хотелось объясниться с кем-то, кто взял бы на себя ответственность за происходящее. Он хотел знать, почему Фикрет увез граммофон и уволил слуг, почему персидский консул провожал Фикрета на вокзал, почему итальянцы держались с ним так агрессивно, почему люди из дома напротив сидели у окна до двух часов ночи, почему…
Словом, все! Вплоть до этих турецких фунтов, которые, может быть, не примет магазин!
— Я вернусь через час, — сказала Соня, надевая маленькую черную шляпку и укладывая в сумочку купюры.
Адиль бей даже не ответил. Через минуту он подошел к окну и посмотрел вниз, как раз в тот момент, когда из кооператива вышла женщина в белом переднике и повесила на дверь какое-то объявление.
Люди, стоявшие впереди, прочитали, постояли минуту-другую неподвижно, как бы не веря, что это правда, точь-в-точь как посетители, которых Адиль бей утром отослал прочь, потом медленно потащились в обратную сторону. Чего там не хватило: хлеба или картошки? Несмотря на объявление. Соня вошла в магазин, и в это время открылось окно второго этажа. На молодой женщине по-прежнему было желтое платье, но на этот раз под ним угадывалось белье, к тому же она была причесана, губы и ресницы подкрашены. Стоя у окна, она наводила блеск на ногти, но внезапно повернулась к двери, глядя на кого-то невидимого для Адиль бея, и о чем-то заговорила. Он видел, как шевелятся ее губы. Потом услышал, как она стала перекладывать что-то с места на место. А потом на мгновение в глубине комнаты показалась Соня, сделала несколько шагов по освещенному пространству, и все. Ничего больше. Минуту спустя Соня, затянутая в черное платьице, узкобедрая, выпрямив плечи, торопливыми шагами шла по улице.

Адиль бей принялся неумело распаковывать чемоданы, ища, куда бы разложить белье и все, что он привез с собой. И все-таки, подумал он, ненавистнее всех итальянский консул, и он вновь представил его развалившимся в удобном кресле, этаким символом благополучия и покоя, сохраняющим блаженную неподвижность, пока с дрогнувших уст не сорвутся наконец насыщенные ядом слова.
А чем лучше госпожа Амар? Не успел он подумать о ней, как услышал шаги в кабинете. Он открыл дверь, держа в руке кипу рубашек.
На пороге стояла персиянка, очаровательно улыбаясь. Шаловливо-мальчишеским жестом подала ему руку со словами:
— Ну, здравствуйте!
Он положил рубашки на стул и неуклюже встал возле нее.
— А вы, оказывается, потрясающий человек, Адиль бей! Первый раз эти людишки такое услышали!
Он не знал что сказать. Она не присела. Ходила по комнате как заведенная, что-то перекладывала, переставляла.
— Особенно сама-то невыносима, напускает на себя вид знатной дамы. Да вы еще не видели их доченьки, ей всего десять лет, а уже вылитая мать.
Тут только она заметила, что в помещении пусто.
— Вы закрыли консульство? И правильно, толку-то от работы никакого! Я это все время твержу Амару. Мучаешься прямо как последняя собака, чтобы получить визу для своего соотечественника. Все, кажется, сделано, но в последнюю минуту оказывается, что нужна чья-то подпись в Москве или что-то в этом роде, и надо все начинать сначала.
Ее взгляд упал на окно дома напротив, и она воскликнула:
— Смотрите-ка, Надя наводит красоту!
— Вы ее знаете?
— Это жена начальника морского отдела ГПУ, почти что моя землячка, она ведь жила на границе, и ее мать персиянка. Вначале, когда мы познакомились, я пригласила ее на чашку чая. Она согласилась. Потом несколько раз звонила и откладывала визит. Теперь, когда мы встречаемся на улице, только слегка кивает. Понимаете?
— Нет.
— Мы же иностранцы. Ей опасно с нами разговаривать. Правда, вы еще новый человек. Но вот увидите!
Она все переходила с места на место. Улыбаясь и кокетничая.
— Теперь, когда вы так решительно захлопнули за собой дверь у итальянцев, у вас никого не осталось для общения, кроме нас…
Адиль бея несколько обескураживала бесцеремонность госпожи Амар. А главное, ему не нравилось, что она с такой настойчивостью рассматривает его.
— Знаете, зачем я к вам явилась в такую рань?
— Нет.
— Восхитительное хамство! Так вот, я пришла помочь вам устроиться. Я знаю, что такое холостяк. Доказательство — рубашки на стуле в кабинете.
Она взяла их без спроса и прошла в спальню.
— Это вам не дом Пенделли, не так ли? Они установили у себя две ванные комнаты. Почему бы не три? Поверьте уж мне, первое, что вам надо сделать, — повесить занавески. Тем более что в доме напротив живут такие люди!
Адиль бей повернулся к окну. Молодая женщина в желтом по-прежнему полировала ногти. Когда г-жа Амар отвесила ей поклон, она кивнула в ответ, но так, что этого можно было и не заметить.
Через мгновение окно закрылось.
— Красивые у вас рубашки. Из Стамбула привезли?
— Купил в Вене.
В соседней комнате послышались шаги. Адиль бей открыл дверь и увидел Соню с пакетами в руках.
— Купила спирт для спиртовки, — сказала она. В ту же минуту, почувствовав запах духов персиянки, нахмурилась, поглядела по сторонам, в консул почувствовал, что краснеет.
Проходя на кухню. Соня увидела г-жу Амар, наклонившуюся над раскрытыми чемоданами. Вскоре она загремела тарелками и сковородками на кухне.
— Вы с ней уже так подружились?
— Все слуги ушли, и она мне предложила… Г-жа Амар схватила его за рукав, потихоньку вывела в кабинет и прикрыла дверь.
— Вы знаете, кто такая Соня? — шепнула она ему на ухо. — Она сестра Колина, начальника морского отдела ГПУ. А теперь скажите: вы знаете, от чего умер ваш предшественник? И никто не знает. За несколько часов умер, а до тех пор никогда не болел.
Должно быть, Адиль бей сильно побледнел, так, что она засмеялась и дружелюбно положила ему руки на плечи.
— Ничего, привыкнете! Только следите внимательно за всем, что говорят, что делают.
В квартире раздался звонок, какого Адиль бей еще не слышал. Открылась дверь. Соня хотела взять телефонную трубку.
— Подойдите к телефону сами, — сказала г-жа Амар, обращаясь к консулу. Он снял трубку.
— По-русски говорят, — вздохнул он, держа трубку в протянутой руке.
— Г-жа Амар опередила Соню, и та вынуждена была отойти.
— Вас соединили с консульством в Тифлисе. Вот! Теперь по-турецки заговорили…
Адиль бей схватил трубку и с детской радостью закричал на родном языке:
— Алло! Слушаю! Это турецкий консул? Слышно было плохо. Голос звучал издалека, с перебоями и треском, наконец он расслышал.
— Алло! Доводим до вашего сведения, что Фикретэфенди был арестован по прибытии в Тифлис..
— Алло! Что вы сказали? Я хочу спросить… Но на том конце уже повесили трубку, и телефонистка на линии опять что-то говорила по-русски.
Адиль бей в нерешительности повернулся к обеим женщинам. Соня смотрела на него с невозмутимостью секретарши, ожидающей распоряжений. Персиянка же, казалось, настойчивым взглядом подсказывала ему эти распоряжения: “Помните, что я вам говорила. Пусть она выйдет!»
— Можете идти, — вздохнул Адиль бей. — Ничего важного.
— Будете есть яичницу?
— Как вам угодно.
Они подождали, пока закроется кухонная дверь.
— Ничего не понимаю, — сказал он со вздохом. — Из Тифлиса мне сообщили, что Фикрета арестовали. Г-жа Амар раздосадованно щелкнула пальцами.
— Я хотел узнать подробности, но там уже повесили трубку. Что я тут могу поделать?
Персиянка была взволнованна больше, чем он, схватила было трубку, потом, ничего еще не сказав, передумала и повесила ее.
— Вы не считаете, что надо официально обратиться к властям?..
— Никуда не надо обращаться, — сухо ответила она. — А вы не знаете, вещи его забрали тоже?
— Мне ничего не сказали. Они меня даже не выслушали.
— Черт побери!
— Почему — черт побери?
— Да так, мы отправили с ним три великолепных серебряных самовара!
Адиль бей уже совсем ничего не понимал.
— Да не смотрите вы так на меня! — раздраженно воскликнула она. — Да, три самовара! Их еще иногда можно купить у крестьян, как говорится, дешевле корки хлеба, платим-то мы мукой. Этот болван Фикрет взялся переправить их в Персию. Мне надо сообщить мужу…
Г-жа Амар огляделась по сторонам в поисках шляпы, потом вспомнила, что оставила ее в спальне, и там увидела чемоданы, которые начала было распаковывать. Она тотчас же сбросила с себя озабоченность, протянула Адиль бею обе руки и взяла его ладони в свои:
— Вы не сердитесь на меня?
— За что?
— За то, что я вас сейчас бросаю. Я уверена, что мы с вами станем очень, очень добрыми друзьями.
Ее сильные ладони удерживали его руки, сжимая их все крепче.
— Вы ведь хотите этого?
Он машинально сказал “да”, и тотчас же губы персиянки коснулись его губ.
— Шш! Не провожайте меня…
Опустив голову, Адиль бей вошел в кухню и услышал, как жарится яичница на сковороде. Соня стояла в шляпке, с сумочкой в руке.
— Все, что вам нужно, вы найдете в буфете. Но в доме нет ни скатертей, ни полотенец, ни постельного белья…
— А раньше все это было?
— Разумеется.
— А кому все это принадлежало?
— Не знаю. Вы сможете все купить в Торгсине. Я иду завтракать. В котором часу я должна вернуться? Адиль бей пожал плечами.
— А когда вы обычно возвращаетесь?
— К трем часам.
Взглянув на нее исподлобья, он неожиданно спросил:
— Сколько вам лет?
— Двадцать.
— Вы местная?
— Я из Москвы.
— Где вы изучали турецкий язык? Она ответила все с той же простотой:

В доме напротив - Сименон Жорж => читать онлайн книгу далее

Комментарии к книге В доме напротив на этом сайте не предусмотрены.
Было бы прекрасно, чтобы книга В доме напротив автора Сименон Жорж придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете порекомендовать книгу В доме напротив своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Сименон Жорж - В доме напротив.
Возможно, что после прочтения книги В доме напротив вы захотите почитать и другие книги Сименон Жорж. Для этого зайдите на страницу писателя Сименон Жорж - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге В доме напротив, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Сименон Жорж, написавшего книгу В доме напротив, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: В доме напротив; Сименон Жорж, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно