ИСКУССТВО

ЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На этой странице выложена электронная книга Борис Аркадьев автора, которого зовут Горбунов Александр Аркадьевич. В электроннной библиотеке LitKafe.Ru можно скачать бесплатно книгу Борис Аркадьев или читать онлайн книгу Горбунов Александр Аркадьевич - Борис Аркадьев без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Борис Аркадьев равен 287.59 KB

Борис Аркадьев - Горбунов Александр Аркадьевич => скачать бесплатно электронную книгу




Александр Аркадьевич Горбунов
Борис Аркадьев
От составителя
Признаюсь: когда брался за работу, не представлял, насколько она увлечет. Читал и перечитывал «Тактику футбольной игры», статьи Бориса Андреевича Аркадьева, опубликованные в разные годы в журнале «Спортивные игры» и в еженедельнике «Футбол». Актуальность положений «эпистолярного» жанра выдающегося практика советского футбола несомненна. Подсчитать это, разумеется, невозможно, но, полагаю, не менее девяноста процентов из того, что сказано было Тренером сорок, тридцать, двадцать лет назад, злободневно и поныне.
Б. А. Аркадьев исходил, как он сам говаривал, из «железных законов эволюции развития игры». По его статьям можно проследить тактическую эволюцию от новшеств «Арсенала» до тотального футбола, возникновение которого он не только предсказывал – пытался на практике способствовать его появлению.
В этом сборнике почти полностью публикуется книга Б. А. Аркадьева «Тактика футбольной игры», написанная им в конце сороковых годов и зачитанная до дыр не одним поколением советских тренеров. Написанная ярко, живо, иногда афористично, она представляет интерес не только для специалистов, но и для любителей футбола.
Точные, емкие характеристики в статьях, посвященных развитию футбола, возвращают нас в прошлое, по-иному заставляют взглянуть на день сегодняшний и прокладывают мостик в будущее футбола.
Б. А. Аркадьев – читатель сам сможет в этом убедиться – спорил с оппонентами деликатно, но твердо, весомыми аргументами отстаивая свою точку зрения. Он видел футбол гармонией, в которой не отдавал предпочтения атаке или обороне. Рассказывая о чемпионате мира в Мексике, он писал: «Лучшие команды чемпионата с одинаковым умением и напряжением всех сил боролись как за голы в ворота противника, так и за ноль в свои ворота. Сильнейшие команды, и особенно бразильцы, сумели организованно и быстро выходить из обороны и переходить большими силами в контрнаступление.
Это был гармоничный футбол, в котором ни атака, ни оборона не выпячивались в игре грыжей приоритета.
Нужно иметь в виду, что призыв к наступательной игре сам по себе вполне понятен и правомерен, однако только до тех пор, пока он не переходит из эмоциональной сферы любителей футбола в сферу теоретической тактики и тактической практики игры. Теория приоритета наступления в футбольной игре как бы увенчала приоритет чувств и навязчивых идей над здравым смыслом».
Для Б. А. Аркадьева, который проявлял настойчивость, самое пристальное внимание и глубокую заинтересованность в успешном развитии советского футбола, эта игра была наполнена здравым смыслом.
Мы оставили без изменения все определения, которые Б. А. Аркадьев давал футболистам. Одни имена читатель хорошо знает, с другими познакомится на этих страницах. Кто-то из игроков прошлого уже ушел из жизни, кто-то забыт, кто-то по-прежнему приходит на трибуны и занимает место в ряду ветеранов.
Не изменили мы и терминологию, характерную для того футбольного времени, о котором пишет Б. А. Аркадьев, в надежде, что она будет понятной и без «перевода» на современный футбольный язык.
Валерий Лобановский, заслуженный тренер СССР. Он опережал свое время
В перерыве одного из футбольных совещаний, состоявшегося в январе 1979 года, разговорился с Борисом Андреевичем Аркадьевым. Перед этим мы слушали следовавшие с трибуны бурные призывы играть только в атакующий футбол. Борис Андреевич прокомментировал это следующим образом: «Я весьма огорчен. Я был уверен, что время повлияет на проблему „атаковать или обороняться“. Это сказал человек, который еще в конце 40-х годов был убежден в приходе футбола к гармонии, но ему не верили.
В современном футболе успех обеспечивает не какое-то магическое число форвардов, а только эффективные коллективные действия. Это предсказывали опережавшие свое время Борис Андреевич Аркадьев, Олег Александрович Ошенков, на практике реализовывал Виктор Александрович Маслов. Еще в 1966 –1968 годах киевское «Динамо» (одна из самых великолепных, на мой взгляд, клубных команд нашего футбола; именно с нее по праву должен был начаться отсчет побед советских клубов в европейских турнирах, но не повезло ей – уж слишком поздно мы стали участниками этих соревнований, десятилетие спустя после учреждения Кубка чемпионов, опыта международного недоставало той команде), имея в передних рядах двух, а то и одного игрока, убедительно выигрывало у команд, выставлявших по четыре форварда. Уже тогда Маслов прививал своим подопечным вкус к игровой универсализации, о которой задолго до этого теоретически рассуждал Аркадьев.
Мне не довелось поработать рядом с Борисом Андреевичем, но на письменном столе в моей тренерской комнате всегда его книга «Тактика футбольной игры» – с пожелтевшими от времени страницами, с пометками, сделанными мной и теми, от кого мне «перешел по наследству» труд выдающегося тренера, с закладками на наиболее интересных страницах. Закладок много.
Когда сам был игроком, не думал о том, что футбол заполнит мою жизнь – через тренерское дело. Но статьи Бориса Андреевича Аркадьева в специальных спортивных изданиях, в еженедельнике «Футбол» прочитывал от первогослова до последнего. Привлекали точные, лаконичные формулировки, необычная для рассказа о футбольных проблемах образность, четкость мысли и умение автора заставить задуматься о том, что беспокоило и волновало его.
В истории нашей страны много «белых пятен», которые выводятся. Немало их и в истории нашего футбола. Разрозненные сведения легендами бродят по болельщикам и имеющим отношение к игре людям, зачастую в превратном виде представляя то, что и как у нас было. Убежден, что сборник тренерского наследия Бориса Андреевича Аркадьева – хороший шаг для того, чтобы воссоздать картину становления советского футбола, детально рассмотреть направления, по которым он шел. Хорошо, если за первым шагом последуют другие.
Задумался: почему действующие тренеры (сам грешен) не пишут и не публикуют статьи теоретического характера по вопросам футбольной тактики – предположим, по какимто кардинальным моментам развития игры? Наши уважаемые предшественники делали это постоянно, и печатные выступления их, уверен, хранятся в досье многих сегодняшних тренеров.
Страх перед возможным опровержением твоего мнения в дискуссии или сказать нечего? Видимо, и то, и другое.
Нужна культура несогласия. Одно из условий откровенности и прямоты, которых требует от нас время, – не принимать несогласного за врага. Необходимо искреннее, взаимное уважение. В полемике недостает справедливости, интеллигентности. Исчезает чувство меры – в определениях, в соотношении себя с людьми, которые делают футбол.
У Бориса Андреевича Аркадьева все это было – уважение, справедливость, интеллигентность, чувство меры.
Хотелось бы верить, что публикация в одном сборнике книги Аркадьева (почти полностью) и многих его нестареющих статей даст хороший импульс для раздумий многим сегодняшним тренерам (и они сами возьмутся за перо), позволит многочисленной армии любителей футбола поглубже заглянуть в таинство игры.
Лев Филатов. Возвращение
Не могу припомнить ни единой шероховатости на всем протяжении многолетнего знакомства с Борисом Андреевичем Аркадьевым – общение неизменно было желанным и приятным. И тем не менее, как это ни странно прозвучит после сказанного, с ним было нелегко.
Это не проверишь, но я полагал, что Аркадьев относится ко мне с доверием. Видимо, не столь существенно, так это было или не так, важно, что так казалось. Это обязывало. Я знал, что все сказанное им с глазу на глаз должно остаться между нами – не дай бог перелетит через порог, сделается достоянием чьих-то ушей и Аркадьев получит право посчитать меня передатчиком, разглашателем… А ведь какой соблазн: в футбольной среде пересказы реплик знаменитостей ценятся необычайно высоко! Легче легкого было из бесед с ним изготовить интервью, да не одно, но мне это и в голову не приходило. Я слишком хорошо знал, как взыскателен Борис Андреевич не то что к напечатанному, но и к каждому произнесенному им слову. И обычная для редакции торопливая, насмешливая, фамильярная скороговорка при Аркадьеве исключалась, чтобы не отпугнуть или, неровен час, не обидеть. Это была не та распространенная подстройка к собеседнику либо значительно старшему по возрасту, либо по должности вознесенному, когда наперед известно, что общего языка все равно не найдешь, но надо потерпеть. С Аркадьевым подстройка, наоборот, давала понять, что вот наконец встречен человек, с которым разговор идет так, как должен идти, если собеседники в самом деле на что-то надеются, чего-то друг от друга ждут.
Одним своим присутствием Аркадьев создавал вокруг себя зону истинности; оставшись с ним, полагалось ему соответствовать, не притворяться, не играть придуманной роли. Общение с Борисом Андреевичем требовало отказа от верхоглядства, суетливости, претензий на всезнайство; полагалось подумать, прежде чем спросить, ответить либо возразить, чтобы самому себя не стыдиться; надо было слушать, а не делать вид, что слушаешь; полагалось и следить за своими движениями, жестами, мимикой, и закурить было неловко.
Мне легко предположить, что многие люди, как и я, испытывали на себе обязывающее влияние Аркадьева и изумлялись этому влиянию, потому что ничего похожего в футбольной среде встречать не доводилось. В этой среде Аркадьев был фигурой неожиданной, пришельцем, странником. Рафинированный интеллигент – это для футбола, наверное, излишняя роскошь. Но раз уж такой человек объявился, залетел, им гордились. Его тонкая духовность была подмечена и выделена как украшающая редкость. Но она оказалась плодоносной, что сделало Аркадьева фигурой выдающейся, единственной в своем роде. Когда я вспоминаю, как не легко с ним бывало, то понимаю, что это были прекрасные затруднения, с которыми не сравнишь мнимую приятность амикошонства и шутейного суесловия, вместе с сигаретным дымком заполняющих редакционные будни.
Я поздно познакомился с Борисом Андреевичем Аркадьевым, в 1959 году, когда ему было шестьдесят. О том, как это произошло, я еще расскажу. А до этого я самоуверенно воображал, что мне о нем известно вполне достаточно.
В мои болельщические довоенные времена к тренерам, не в пример временам нынешним, большого интереса футбольный люд не испытывал. Фамилии знали, но дела команд не принято было ставить в зависимость от тренеров, увлекались игроками, их считали героями побед и виновниками поражений. Не помню, чтобы «Динамо» связывали с В. Дубининым, «Спартак» – с К. Квашниным и П. Поповым, как и «Металлург» с Б. Аркадьевым. Ничего удивительного, профессия только-только определялась, люди, ее выбравшие, держались скромно. Даже яркий восход в 1940 году московского «Динамо» на трибунах объясняли удачным приобретением форвардов С. Соловьева и Н. Дементьева, полузащитника Н. Палыски и защитника И. Станкевича из других команд, а вовсе не тем, что клубом в том сезоне руководил Б. Аркадьев. Это потом, когда футбол разжился историей, стали вспоминать тренеров призовых команд и задним числом воздавать им по заслугам.
Знаменитое послевоенное семилетнее противостояние ЦДКА и «Динамо» мало того, что подняло футбол в глазах публики, – заставило всех обернуться к тренерам. В то время принялись гадать не только о том, забьют ли Федотов с Бобровым или Соловьев с Карцевым, а и о том, что секретно задумали мудрый Аркадьев и хитрый Якушин. Оба они тогда сделались невероятно известными, каждое их словечко ловили и передавали. Своей сегодняшней устойчивой популярностью тренерский цех обязан им двоим. Во всяком случае, они положили ей начало.
Нет ничего проще, чем составить послужной список тренера, все зафиксировано и пересчитано: подъемы и крушения его команд, матчи выигранные и проигранные, выведенные на дебют звезды, медали, тактические новинки, турниры и странствия, отстранения от должности и новые назначения. Можно даже, изобразив все это ломаной линией, представить, что им было пережито, с точностью до одного дня. Без преувеличения это будет кардиограмма, ибо решительно все проходит через сердце тренера. Профессия на диво открытая – при всем желании ничего не закамуфлируешь, не припишешь, не пустишь пыль в глаза, не утопишь в словесном омуте. Табло горит, матч проигран или выигран, факт налицо, таким он останется и век спустя.
И жизнь Аркадьева легко вычерчивалась. Какой разговор, выдающийся, замечательный тренер! Один раз «Динамо» и пять раз ЦДКА с ним – чемпионы. И кубковых побед немало. И всеобщее уважение. И книга «Тактика футбольной игры» вышла несколькими изданиями. В 1952 году, в конце сталинской эпохи, за проигрыш сборной, которую он тренировал, югославам на Олимпиаде был лишен звания заслуженного мастера спорта, а его клуб ЦДКА расформировали (бог еще миловал, репрессии применили лишь спортивные). Вскоре все было восстановлено. Ни имя, ни честь Аркадьева в футбольных сферах не пострадали, его слово и мнение по-прежнему – высший суд.
В конце концов, тренерские «линии жизни» прямыми не бывают. «Назначен», «освобожден», «отмечены заслуги», «подвергнут критике» – все эти чередования не просто привычны, их считают неизбежными. Тренеры знают, на что идут, и, как бы затейливо не влияла на них служебная фабула, все в общем повторяется, и нет ничего удивительного ни для них самих, ни для нас, следящих за их судьбой. Бывает, мы им сочувствуем, считая безвинно пострадавшими, а то и удивляемся, если кто-то засиживается в команде, и подумываем: а не пора ли ему освободить насиженное местечко? Тренерские перемещения никого не смущают. Известно, что обиды не смертельны, что дельные люди не пропадают, и многие в глубине души считают, что переезды – к лучшему, они нечто вроде обмена веществ, да и примеров тому достаточно в биографиях самых знаменитых: Г. Качалина, М. Якушина, В. Маслова, К. Бескова.
И Аркадьев со всеми своими апофеозами и злоключениями казался мне издали фигурой укладывающейся в расхожий образ футбольного тренера.
В пятьдесят девятом Борис Андреевич снова, как и в роковом для него пятьдесят втором, принял назначение тренером олимпийской сборной. Не знаю, быть может, он пошел на это в надежде, что сумеет доказать, что неудача семилетней давности была случайной. Но уши аркадьевской непрактичности торчали. Наши соперники по отборочному турниру, команды Болгарии и Румынии, имели право выставить первые составы, что они и сделали, тогда как в нашу сборную нельзя было включать мастеров, которые ездили на чемпионат мира в Швецию, а это двадцать два лучших, весь цвет. Заведомое неравенство и предопределило конечный результат – советские олимпийцы в финальный турнир в Риме не пробились. Тогда-то, будучи спецкором «Советского спорта» на матчах олимпийской сборной, я и познакомился с Аркадьевым.
Утром, после завтрака, я сидел в холле софийской гостиницы, просматривая газеты. Краем глаза видел, что вдалеке прохаживается, заложив руки за прямую спину, Борис Андреевич. И вот странность, всякий раз, как я выглядывал из-за газетного листа, оказывалось, что очередной круг он совершал все ближе и ближе ко мне, пока не остановился рядом. Я отложил газету и выжидающе посмотрел на него. До этого мы всего лишь обменялись рукопожатиями в московском аэропорту.
Тихонечко, выговаривая каждое слово отдельно, Борис Андреевич вымолвил:
– Как вы смотрите на то, чтобы нам забежать в художественный музей?
Я вскочил, неловко уронив газеты. Вместе с Борисом Андреевичем мы поднимали с пола скользкие листы.
Меньше всего я ожидал такого приглашения. Когда в путешествиях я сам обращался к кому-либо с подобными словами, встречал недоумение и укор в глазах, подразумевалось, что не для пустяков приехали. Если же футболистам требовался отдых, их водили в зоосад или на приключенческий фильм, всех вместе. Я привык, что компаньонов не найдешь, и ходил, куда тянуло, один.
Мы бродили по пустынным залам музея, сходились и расходились. Борис Андреевич подзывал меня, чтобы показать то «варварскую желтизну», то «глаза Офелии» на каком-то портрете, то «подражание Дега, но не бесстыдное, а от любви». Мне не давало покоя приглашение, я все думал: что же это за удивительный тренер, который в день матча счел возможным отправиться в музей? Его отзывы были мало того, что своеобразными, еще и деликатными. Меня он выслушивал до конца, не прерывал, обдумывал и, если не был согласен, в спор не входил, а предлагал свое истолкование. И к этому я не был готов в общении с человеком из футбольного мира, где на самомнение скорее натолкнешься, чем на терпимость.
Тогда, в софийском музее, может быть, не напрямик, не резко, как какое-то время спустя, обозначился вопрос: каким образом этот человек сделался тренером?
Через год открылся еженедельник «Футбол», Аркадьев стал одним из дорогих авторов, и мы с ним стали встречаться регулярно. Поводы для моего вопроса прибывали.
Вошел он как-то в мою комнату в редакции и на пороге продекламировал четверостишие, содержание которого состояло в том, что дом воздвигнут, а конька на крыше нет.
– Моя статья в таком же состоянии: не хватает конька. А кстати, вам не знакомы эти стихи? И поэта не знаете?
Мне, с отрочества неравнодушному к поэзии, обучавшемуся на литературном факультете, было досадно сдаваться. Но пришлось – с Аркадьевым неудобно было играть в отгадку.
– Это Михаил Кузмин. Теперь его не знают.
Не раз мы говорили с ним об известных футболистах. И не было случая, чтобы после слов про «оригинальнейшую цирковую обводку», про то, как «его сами ноги несут туда, где окажется мяч», про то, что «вместе с партнером-дружком они двое – форменные Пересвет и Ослябя, не ведающие страха», Борис Андреевич, помедлив и подумав, не дал бы хоть в двух словах и человеческой характеристики. Он рад был сказать добрые слова, его узкие глаза лучились. И выглядел погасшим, когда изъян, подмеченный им у хорошего мастера, сдерживал его и в профессиональных похвалах.
– Он покалачивал жену, а она умница, медичка, он ей в подметки не годится…
Или о другом:
– Он расстался с девушкой. Ее полюбил его товарищ и женился. Получилась превосходная пара. А наш герой позволял себе двусмысленные ухмылки…
Он не комментировал такие свои наблюдения. Скорее всего, он понимал, что все это не принято упоминать в оценках знаменитых форвардов и хавбеков. Записные моралисты ярятся и себя показывают. Аркадьев грустил из-за человеческих несовершенств, но не замечать их не умел. Люди ему были интересны. Свой интерес к ним он не мог исчерпать их футбольной ценностью. Кажется, просто, а в большом футболе такое отношение редкость.
Не знаю, правда или нет, но мне рассказывали, что в команде было заведено так: после того как Аркадьев закончит в изысканных выражениях излагать свой план, слово брал его помощник и «переводил» этот план крепкими словами. Утверждали, что получалось идеально.
Это сейчас легко все узнать про жизнь Аркадьева – достаточно отыскать книгу «Контрапункт», в которой ее автор, Татьяна Любецкая, не то чтобы добросовестно и талантливо, а с любовью изложила подробности. Мне же долгое время приходилось отрывочно, от случая к случаю собирать мозаику собственного впечатления об этом человеке.
Виктор Чистохвалов, защитник знаменитого послевоенного ЦДКА, одну из историй, на которые так щедры ветераны, начал словами: «Приехали мы в Ленинград на игру, все – в гостиницу, а Аркадьев, как обычно, с вокзала – в Эрмитаж». Признаться, историю позабыл, а вступление запомнил.
Команда, которую он тренировал, играла за границей важную встречу. Закончилась она с нулевым счетом, устроившим нашу сторону. После матча, как водится, прием в ресторане. Сидели мы возле бассейна, шумели искусственно нагнетаемые голубые волны, белые скатерти, белые курточки официантов, на эстраде певица, всю свою мелодраматическую жестикуляцию нацелившая на столики гостей-футболистов. И вот в разгаре этой идиллии к Аркадьеву припорхнула стайка местных репортеров. Я сидел рядом и выслушивал уникальное интервью.
– Что вы можете сказать о матче?
– Матча как соревнования в футбольной игре не было. Он был сорван вашей командой, которая вела себя по-хулигански.
– Может быть, кто-либо из наших игроков все-таки вам понравился?
– Никто и не мог понравиться: все вели себя как хулиганы.
– Что, и вратарь?
– Отъявленный хулиган!
На первый взгляд странно: интеллигентный, выдержанный человек – и такая непреклонная резкость. Но Аркадьев держался именно так, как и должен был держаться: он говорил правду, нисколько не заботясь ни о «протоколе», ни о том, как могут «раздолбать» его в газетах репортеры, не сделает ли замечание спортивное или дипломатическое начальство за «бестактность» и «нагнетание страстей». Куда как просто: желанная ничья в кармане, зачем оглядываться? Глядишь, когда-нибудь снова придется играть на том же стадионе, и лучше оставить о себе приятное впечатление – пригодится. Так и поступают тренеры, тертые калачи. Давно стало обыкновением играть в светскость, отпускать комплименты противнику, благо это ничего не стоит, а преувеличение его достоинств небесполезно – красивее будет выглядеть победа. Аркадьев же со своим честным интервью выглядел человеком не от сего футбольного мира.
Мне немало порассказывал об Аркадьеве Юрий Николаевич Ходотов, некогда тренировавший сталинградский «Трактор». Тут любопытно, что Юрий Николаевич – сын известного русского драматического актера Николая Ходотова, а Борис Андреевич – сын Андрея Аркадьева, тоже петербуржца, тоже актера, игравшего первые роли в театре Коммиссаржевской. Не знаю, сказывалось ли совпадение, но Ходотов о Борисе Андреевиче отзывался не иначе как с нежностью.
Я вообще не встречал людей, которые не испытывали бы к Аркадьеву уважения. Толкуя однажды с тренерами В. Лобановским и О. Базилевичем в разгаре их быстро вспыхнувшей славы, спросил: «Есть ли тренер, которого вы признаете?» – и они чуть ли не в один голос, как-то заерзав по-школьнически, выговорили: «А как же! Аркадьев, Борис Андреевич!»
Бывало, кто-то скопирует аркадьевское легкое заикание, гримасу, словечко, но и в этом обязательно проглядывали бережность и почтительность. Каждый, кто состоял под его началом, кто просто его слушал, зазубривал на всю жизнь аркадьевские афоризмы и при удобном случае, гордясь, что узнал их из первых уст, пересказывал другим. От нескольких людей, уже седовласых, слышал я рассказы о том, как они, будучи молоденькими футболистами, удостаивались чести быть приглашенными Аркадьевым полюбоваться солнечным восходом или закатом.
Аркадьева на поле я не застал. А было любопытно узнать, какой он игрок. Расспрашивал Николая Петровича Старостина. Он говорил, и улыбка не сходила с его лица – ему было приятно вспоминать далекое былое.
– Меня, правого крайнего, он, левый полузащитник, не раз держал. Жестко играл, хорошо бегал, высоко поднимая колени. Бывало, сталкивались, что-то он мне намеревался сказать в пылу, но, так как он слегка заикался, я отбегал, не дождавшись, и так и не узнал его мнения о наших молодых единоборствах. А позже, точно так же, как я считал для себя невозможным пропустить хотя бы одну игру Григория Федотова, всегда нетерпеливо, с предвкушением чего-то нового, стремился на каждое выступление Аркадьева на тренерских конференциях, изучал его статьи, его учебник. Культурный, дальновидный человек, ему очень многим обязан наш футбол!
Это свидетельство человека самостоятельного ума, превзошедшего за свое, шутка сказать, более чем семидесятилетнее служение футболу, кажется, все, что он способен предложить, само по себе красноречиво. В нем промелькнул любопытный штрих: «Бегал, высоко поднимая колени». И не только от того ли так бегал Аркадьев, что в юные его годы учились бегу «классическому»?
Аркадьев держался особняком. Он был церемонен, чувствовалось, что с младенчества подвергался хорошему воспитанию. Будучи простым, доступным, готовым выслушать любого, кто его остановит, он в то же время оставался вне суеты, панибратства и говорливости футбольного мирка, по подтрибунным коридорам проходил не задерживаясь, с высоко поднятой головой. Он умолкал и тушевался, если вокруг него возникал водоворот спора и криков вперебивку, старался, не прощаясь, «по-английски», невидимо исчезнуть. Впрочем, к нему особенно и не лезли с расспросами, как к другим знаменитостям. По-моему, знали, что к Аркадьеву грешно обращаться по пустякам: его обособленность, молчаливость воспринимались как состояние человека, погруженного в размышления, мешать которому не следует.
Так как же все-таки получилось, что он жизнь свою посвятил футболу?
Почему-то на меня произвело впечатление, что Аркадьев родился в том же, 1899 году, что и Хемингуэй. И когда я читал об увлечении писателя теннисом, боксом, лыжами, о том, как интересовали его люди спорта, то думал, что и его одногодок Аркадьев, должно быть, испытал точно то же притяжение, точно то же пристрастие. Спорт был молод в начале двадцатого века, он сам по себе был открытием, обещал дальнейшие открытия, был занятием с будущим.
В конце концов я не удержался и спросил Бориса Андреевича, что называется, в лоб: почему он оказался в спорте? И он ответил мне с той же прямотой, нисколько не удивившись вопросу.
– Я из того поколения, для которого в названии «физическая культура» слово «культура» стояло на первом месте.
Так, вместе с братом-близнецом Виталием, в будущем замечательным тренером по фехтованию, Борис Андреевич совершенно естественно по зову сердца и ума оказался на стадионе среди людей, тянущихся к культуре физической, желающих ее постичь, сделался одним из спортивных первооткрывателей. Он и сам всю жизнь до старости являл собой образ человека культурного физически: круглый год загорелый, солнцепоклонник, следил за походкой и выправкой, прямой, с развернутыми плечами, убежденный враг спиртного и курения.
Для него футбольный пейзаж с небом разным в разные дни, с магическим овалом стадионного амфитеатра, заполненного толпой, люди футбола, простые и сложные, их молодые, смелые, рискованные движения, таинства и закономерности игры, – все это не стало шагом в сторону от сложившейся сызмальства, в родительском доме, близости к театру, поэзии, живописи, природе. Культура физическая, культура со своей красотой и драматизмом, культура новая, развивающаяся, ценимая людьми, где сколько угодно точек для приложения ума, воображения, честного труда, увлекла и захватила.
Когда слышу или читаю: «Команды под руководством Аркадьева шесть раз становились чемпионами страны», для меня это если не пустой звук, то уж, во всяком случае, не характеристика, а одна из подробностей. Когда говорят или пишут «мыслитель, философ», то применительно к футболу это непривычно, но к сути ближе. Кстати, сам Аркадьев не раз давал понять нам, журналистам, как важен выбор выражения. Вспоминаются его слова: «Если бы было уместно спортсмена назвать гением, то я предложил бы Боброва». Он был влюблен в этого форварда. В его прорывах, обводке и ударах угадывал человеческую одаренность – молодецкую удаль, широту натуры и закрывал глаза на его прегрешения, считая их шалостями от избытка сил. Так вот, даже о Боброве он прибегал к оговорке – «если бы было уместно».
Представим, что сделано Аркадьевым.
Начну с того, как он сотрудничал с редакцией.
Он был из той трудной для редакторов, но и наиболее драгоценной категории авторов, которые сами точно знают, что им хотелось бы написать, подсказку деликатно пропускают мимо ушей и не доверяют распространенному соображению, что за листом бумаги что-то само собой набежит.
– Я тугопис, – любил он говорить о себе. И это редкое слово очень ему подходило.
Аркадьев, берясь за статью, назначал непомерно большие сроки. Но и они обычно оказывались недостаточными. Я знал, что обязательно надо позвонить.
– Да, да, разумеется, помню. В каком состоянии? Обдумываю. И, должен заметить, кое-что пересмотрел из первоначального замысла. Набежали детали, которые я недооценивал. А каков у нас с вами срок?
– Помилуйте, Борис Андреевич, послезавтра.
– Это нереально. Надеюсь, вы примите во внимание авторские искания?
– Хорошо, на искания – еще день.
– Ну, это легче. Теперь есть вероятность, что уложусь.
Бывали случаи, Аркадьев являлся в редакцию в назначенный срок, с лицом растерянным и виноватым.
– Вы не могли бы запереть меня в комнате часа на два? Казенная обстановка обяжет…
Я оставлял его в своей комнате и уходил. Иногда это помогало, а иногда он заявлял, что все-таки домашние стены милее и он уезжает.
Для вида мы возле своего редакционного конвейера вздыхали, разводили руками, ворчали, но на Аркадьева терпения хватало. Знали: раз он взялся, появится статья, которая остановит на себе внимание.
Каким наслаждением было раскатывать свернутые трубочкой листы бумаги в клетку (он вырывал их из школьной тетради), исписанные крупным, округлым почерком! И всегда там находились мысли или наблюдения, изложенные с покоряющей афористичной точностью, где отвергнуто и выжато все приблизительное, отвлекающее и оставлена одна живая суть. По вычеркнутому и вписанному нетрудно было проследить, как искал он фразу, доводя ее до состояния формулы. И всегда-то Аркадьев писал меньше, чем мы просили, и приходилось заранее думать, чем занять вероятную пустоту на полосе, отведенной для его статьи.
Как-то раз я попросил Аркадьева внести в рукопись фамилии игроков, которые бы в качестве примеров иллюстрировали его утверждения. Он ответил, что должен подумать. Думал день. Позвонил и продиктовал, куда какие фамилии вставить. Еще через день позвонил снова – одни вычеркнул, назвал другие. Читая гранки, долго сидел, взвешивая свои примеры, вздыхал, опять какие-то фамилии убрал, вписал новые. «Ну теперь, кажется, грубых ошибок нет. Один, правда, вызывает у меня беспокойство, но он молод, будем считать, что ему выдан аванс».
К прессе он относился ровно, в крайности не впадал. А крайности эти известны. Иные тренеры заигрывают с журналистами, стараются держаться с ними покороче – то ли чтобы обезопасить себя на будущее, то ли рассчитывая на лишнее доброе слово, которое никогда не помешает. Другие – воинствующие, подозрительные, взрывающиеся по поводу и без повода, с порога отвергающие любое самое безобидное замечание.
Был период, когда Аркадьеву приклеили ярлык «оборонца». Эту точку зрения какое-то время разделял и Мартын Иванович Мержанов, горячий сторонник наступательного футбола, и высказал ее в открытой полемике (позже Мержанов признал, что погорячился). Так вот, Аркадьев в ту пору добродушно, с тоненькой своей улыбкой говорил мне: «Не знаю, кому первому взбрела в голову сия шаловливая мысль. Большое удобство делить футбол на атакующий и оборонительный. Да только ни тот ни другой не является хорошим футболом. Как прикажете атаковать без надежной обороны? Мне это не известно. Мартын Иванович прав: надо всей душой стремиться атаковать. Но какая победа лучше – 3:0 или 6:3? 6:3 – это скандал, безобразие, распущенность. Серьезный тренер не может позволить себе таких побед. Обижен ли я критикой? Нисколько. Спор полезен. Не сомневаюсь, что он приблизит нас к истине».
Борис Андреевич, пока позволяло здоровье, частенько являлся в редакцию без оповещения («был неподалеку, не мог отказать себе в удовольствии заглянуть»). Работа прекращалась, все тянулись «на Аркадьева»; он в моей комнате усаживался в кресле (спина прямая, руки поцарски возлежат на подлокотниках) и произносил медленные монологи.
– Поистине неисповедимы пути. Когда я в сороковых годах дерзнул намекнуть, что будущее за универсальными игроками, меня опровергали, высмеивали: оригинал, фантазер! А сегодня универсализм к общим услугам, словно он от Адама и Евы…
И я так и не знаю, отводил ли он одинокую душу, заходя в редакцию, или хотел быть полезным нам, репортерам, а через нас – футболу?
Ровно, стоически воспринимал он и жизнь, в которой участвовал, тренерскую жизнь.
Я затеял с ним разговор, предложив написать заметки о работе тренера.
Он помолчал, прикрыв глаза, скривил губы в хитрой улыбке:
– Странная профессия. В высшей степени странная. Ну да я засиделся, отвлекаю вас от дел…
Встал и ушел, так и не ответив на мое предложение.
Иногда что-нибудь расскажет между прочим, словно поддразнивая: вы и представить не можете, что приходилось переживать.
– Мало кто знает, что не кто-нибудь, а сам Федотов и Бобров ходили к начальству с требованием освободить их от Аркадьева. Удивлены? У начальства в тот раз, на удивление, хватило решительности отправить парочку великих восвояси, ни с чем. Я уцелел, а потом они оба каялись – не могли себе простить этого шага.
Он рассказывал как будто не о себе, как анекдот, смешной и не злой, без тени обиды на игроков. Как видно, возможность подобного поступка Аркадьев допускал как черточку нервного, капризного футбольного быта. А ведь случилось это в самом разгаре славы ЦДКА!
Аркадьев в своих суждениях о матчах, сыгранных как давным-давно, так и вчера, никогда не толковал о счастье либо невезении, о разных там попаданиях в штангу, неправедных пенальти и офсайдах, невероятных промахах, о вернейших голевых моментах, глупо растранжиренных, – словом, о всем том, что обычно не дает житья разгоряченным людям его профессии. Рассказывают, что на стадионе он всегда забирался в верхние ряды и старался быть один. Я представляю, что оттуда, с верхотуры, из одиночества, он сходил вниз с впечатлением цельным, не дробным и мозаичным, каким оно складывается у многих других очевидцев, самостоятельным и оригинальным. Аркадьев не позволял себе видеть футбол комедией ошибок; он, как истинно большой тренер (как же их немного!), был о футболе высокого мнения.
Да, собственно, все, чем жил Аркадьев в футболе, все им сделанное и служило тому, чтобы футбол рос, поднимался в наших глазах. Невозможно представить, чтобы этот человек просто служил в футбольном департаменте, пусть даже сверхдобросовестно. Футбол, коль скоро он ему себя посвятил, сделался для него областью, где можно проникнуть в суть вещей, увидеть развитие, эволюцию, предвосхитить будущее. Если представить Аркадьева, допустим, художественным или литературным критиком, он непременно поставил бы перед собой исследовательские цели, не удовлетворился бы текущим рецензированием.
Я многократно убеждался, что футбол воспринимают шире, смелее, проблемнее люди, у которых за душой есть что-то кроме футбола. Жизнь этой игры своеобразна хотя бы уже потому, что она объединяет зрелище и борьбу, что в ней от века конкурируют эти две стихии, примирить которые удается командам, играющим красиво и победоносно. Одно это своеобразие заставляет размышлять о футболе, исследовать его, проводить параллели, выверять ассоциации, им навеянные.
В 1940 году, отчаявшись предложить миру что-либо интересное с «Металлургом», из которого увели лучших форвардов – Г. Федотова и С. Капелькина, Аркадьев перешел в «Динамо». Знаменитая команда бедствовала уже два сезона. Да, ее усилили. Что ж, вполне вероятно, она, усиленная, просто могла стать чемпионом, собрать нужные очки. Но команда эта сказала новое слово.
Всего три года назад, после турне сборной Басконии по стадионам страны, наши футболисты воочию познакомились с системой «дубль-ве» и прилежно ее осваивали, А аркадьевское «Динамо» взяло и переиначило эту систему, предполагающую строгое разграничение ролей, предложив взамен «организованный беспорядок».

Борис Аркадьев - Горбунов Александр Аркадьевич => читать онлайн книгу далее

Комментарии к книге Борис Аркадьев на этом сайте не предусмотрены.
Было бы прекрасно, чтобы книга Борис Аркадьев автора Горбунов Александр Аркадьевич придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете порекомендовать книгу Борис Аркадьев своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Горбунов Александр Аркадьевич - Борис Аркадьев.
Возможно, что после прочтения книги Борис Аркадьев вы захотите почитать и другие книги Горбунов Александр Аркадьевич. Для этого зайдите на страницу писателя Горбунов Александр Аркадьевич - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Борис Аркадьев, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Горбунов Александр Аркадьевич, написавшего книгу Борис Аркадьев, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Борис Аркадьев; Горбунов Александр Аркадьевич, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно