ИСКУССТВО

ЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Мэтьюз Патриция

Мстительное сердце


 

На этой странице выложена электронная книга Мстительное сердце автора, которого зовут Мэтьюз Патриция. В электроннной библиотеке LitKafe.Ru можно скачать бесплатно книгу Мстительное сердце или читать онлайн книгу Мэтьюз Патриция - Мстительное сердце без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Мстительное сердце равен 316.24 KB

Мстительное сердце - Мэтьюз Патриция => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Nina; Spellcheck Goton
«Мстительное сердце»: АСТ; Москва; 1999
ISBN 5-237-04128-0
Оригинал: Patricia Matthews, “Love's Avenging Heart”
Перевод: И. Бочкарева
Аннотация
Малкольм Вернер привык с легкостью покорять женщин и бросать их, как надоевшие игрушки. А потому яростное сопротивление Ханны Маккембридж, бедной служанки, привело его в бешенство. Но вслед за этим появился охотничий азарт, а потом молодой плантатор понял, что буквально одержим страстью и готов на все, чтобы златокудрая красавица отдалась ему душой и телом – даже если ради этого он должен будет назвать ее своей женой…
Патриция Мэтьюз
Мстительное сердце
Часть первая
Ханна Маккембридж
Глава 1
Однажды в июле 1717 года рано проснувшиеся жители приморского городка Уильямсберга, что в штате Виргиния, увидели, как низенький взлохмаченный толстяк тащит по пыльной улице высокую полногрудую рыжеволосую девчонку лет шестнадцати, обвязав веревкой ее тонкую шейку.
Ханна Маккембридж, на чью шею была накинута веревка, старалась держать голову как можно выше; она сдерживала слезы и пыталась не обращать внимания на глазеющих и хохочущих горожан. Руки девушки были связаны за спиной.
Слезы, застилавшие ее глаза, были вызваны в основном гневом. Она вынесла множество унижений от своего отчима, Сайласа Квинта; однако теперешнее было просто ужасным, это было уже оскорбление, самый жестокий удар из всех. Ее продали, как невольницу, ее волокли по улицам, словно она была рабыней…
Ханна вспомнила, что как-то раз она видела таких рабынь. Их черные обнаженные тела блестели на солнце; женщин выставили на аукционе, и предполагаемые покупатели гладили и щупали их, рассматривали их зубы так, словно это были не люди, а лошади. Тогда ее охватило сострадание к несчастным, а теперь она поняла всю глубину их позора и унижения.
Сайлас Квинт, радуясь, что на них обращают внимание, резко дернул за веревку, грубые волокна впились в кожу девушки, и она упала на колени в грязь.
Свернув на Глочестер-стрит, Квинт остановился и обернулся к Ханне.
– А ну-ка живее, мисси. Вона «Чаша и рог».
Ханна с отвращением взглянула в красное лицо отчима. При всем желании этого человека нельзя было назвать привлекательным. Нос огромный, весь в прожилках, как у запойного пьяницы, черные жестокие глаза, прячущиеся в мясистых щеках, похожи на дробинки, засевшие в жире.
– А теперь глянь-ка на себя. Грязная, будто валялась в свинарнике. Куда же подевался твой высокомерный вид, девочка моя?
Вздернув подбородок, Ханна смерила отчима пристальным взглядом зеленых глаз – взглядом, который заставил бы устыдиться человека, сохранившего хоть какую-то способность чувствовать. Девушка не проронила ни слова. Она прекрасно знала, что спорить с отчимом – значит, доставить ему удовольствие.
– Неповоротливая ты и всегда была неповоротливой, прямо корова. В трактире вам придется быть ловчее, мисси, иначе Эймос Стрич пройдется хлыстом по вашим хорошеньким ножкам. – И он глумливо посмотрел на Ханну, наслаждаясь ее гневом и беспомощностью. – Но погодите… – Глаза отчима, обычно тусклые, блеснули, тонкогубый злобный рот растянулся в ухмылке – в последнее, время эту издевательскую ухмылку Ханна видела на его лице слишком часто. – Вы, я вижу, порвали свое платье, мисси. Этим нужно как следует воспользоваться. Я всегда говорил, что умный человек может из всего извлечь выгоду.
И прежде чем Ханна успела сообразить, к чему он клонит, отчим подскочил к ней и засунул руку с толстыми, как сосиски, пальцами, за стоячий воротник ее платья. Девушка почувствовала, как оно плотно обтянуло ее спину, и услышала звук рвущейся ткани. Лиф и сорочка разорвались спереди, чуть не обнажив ее правую грудь.
При виде этой соблазнительной выпуклости Квинт облизнул губы, лицо его стало еще краснее.
«Лакомый кусочек эта девчонка», – подумал Квинт.
Ощутив тяжесть между ногами, он подумал о том, что так и не овладел своей падчерицей. Квинт протянул руку и погладил ее нежную кожу, потом приподнял лоскут надорванной ткани, обнажив розовый сосок, и ощутил шелковистость ее груди. Девушка содрогнулась от этих прикосновений, пытаясь отодвинуться; Квинт, торжествуя, наблюдал за ней.
Ханна почувствовала, как в горле у нее поднимается тошнота. Под обломанными ногтями у отчима скопилась грязь. Но дурноту и отвращение Ханна ощутила оттого, что знала, о чем он думает. В последние месяцы, когда тело ее расцвело, а грудь стала пышной, она стала замечать, какие взгляды бросает на нее отчим. Она знала, что означают эти взгляды, хотя была еще совсем юной и к тому же девственницей. Лачуга, которую Ханна, ее мать и отчим называли домом, была так мала, что и дни и ночи все они проводили рядом, на глазах друг у друга.
Для Ханны и ее матери Сайлас Квинт оказался плохой опорой в жизни. Работал он в основном продавцом в лавках Уильямсберга и старался работать как можно меньше, а в свободное время пьянствовал и играл в карты там, где ему открывали кредит.
Поскольку корона не разрешала колониям иметь собственную валюту, наличных денег в обращении всегда не хватало, и, как правило, хозяева лавок отпускали товар покупателям в долгосрочный кредит; зачастую денег не требовали в течение целого года. Еще чаще в качестве оплаты кредита принимали какую-то часть годового урожая, например, табака. Но у Сайласа Квинта табачной плантации не было; даже жалкая лачуга, в которой ютилась его семья, принадлежала не ему.
Наконец Квинт отпустил Ханну и отступил на шаг.
– Оно конечно, может, ты, неповоротливая, и не сумеешь работать как полагается, но Стрич, хоть и постарел, молодых девиц любит по-прежнему. Он только глянет на твои груди, мигом взыграет. Это уж точно, и плевать ему тогда, расторопная из тебя выйдет служанка или нет. Да ступай же, мисси.
Волоча Ханну на веревке, Квинт радовался своей сообразительности. До недавнего времени он полагал, что у Эймоса Стрича ему открыт долговременный кредит, и собирался еще пару лет им пользоваться. Но он ошибся.
Неделю назад все разъяснилось – Сайлас потребовал уплатить долг. Если Квинт не сделает этого немедленно, заявил Стрич, его ждет долговая тюрьма. Разумеется, у Квинта не было в кармане ни шиллинга. Тогда хозяин постоялого двора предложил другой способ уплаты. Они заключили с Квинтом договор, по которому падчерица Квинта должна отработать у Стрича пять лет. В таком случае, его долг спишут и даже откроют новый кредит, размер которого будет зависеть от того, как хорошо справится Ханна со своей работой.
Квинт ухватился за такую возможность. Для него падчерица была всего-навсего лишним ртом. К тому же в последнее время Квинта беспокоили его собственные похотливые мысли. Он понял, что не далека та ночь, когда он залезет в постель к Ханне и овладеет ею. Видит Бог, он откладывал это дело не из моральных соображений. Хотя Квинт и был негодяем, он понимал, что мать Ханны убьет его, если он попробует прикоснуться к ее дочери. И потом, в голове у него засела мысль, что такую аппетитную девочку, как его падчерица, можно выгодно продать. Он понимал, что тот, кто сможет дать за девчонку хорошие деньги, пожелает купить девственницу. Если же Ханна превратится в подпорченный товар, за нее не дадут ни пенса.
Постоялый двор «Чаша и рог» располагался в узком кирпичном двухэтажном доме с высокой крышей; наверху находились спальные помещения, внизу – собственно трактир. Поскольку час был ранний, трактир пустовал. У входа возился с ведром и шваброй мальчик лет двенадцати. Увидев мужчину, который тащил на веревке девушку, мальчишка разинул рот.
Ханна устало проследовала за Сайласом Квинтом в сырой, пропахший вином зал. Силы оставили ее. В это утро она ничего не ела. Горло у нее пересохло и болело. Хорошо еще, что в сумрачном помещении стояла милосердная прохлада, – ведь на улице палило горячее утреннее солнце. Девушка уже была готова в изнеможении опуститься на пол, когда перед ними выросла туша Эймоса Стрича, хозяина постоялого двора.
Это был крупный человек примерно пятидесяти лет – с лысой головой, без парика и с внушительным животом, обтянутым грязной курткой. Его огромный живот так сильно выдавался вперед, что Ханне пришла в голову мысль о женщине на сносях. Стрич хромал, припадая на правую ногу.
При виде беспорядка в одежде Ханны он вытаращил свои выпуклые серые глаза.
– Что это значит, Квинт? У нее вид, как у девки, которую приволокли прямо с улицы!
Но Ханна заметила, что его взгляд не отрывается от ее груди, лишь слегка прикрытой разорванным лифом платья. Квинт стянул с головы грязную шляпу и поклонился.
– Ей не хотелось идти сюда, сквайр. Пришлось воспользоваться веревкой, вот как. Она с норовом, эта девушка! – Квинт ухмыльнулся, – Не какая-нибудь хилая размазня. Я знаю, вам нравятся девочки с огоньком да с норовом.
Хозяин постоялого двора облизал толстые губы языком, коричневым от табака; глаза его, разглядывавшие фигуру Ханны, вспыхнули, как сухой хворост.
А Квинт фыркнул, протянул руку, дернул за разорванный лиф и оторвал лоскут, обнажив твердые юные груди Ханны.
– Точно как молодые дыни, верно? – сказал Квинт, гладя и ощупывая их, так что соски мгновенно затвердели. – Как думаете, сгодится вам девчонка?
Эймос Стрич, цвет лица которого стал почти пунцовым, сглотнул и кивнул, не в состоянии выговорить ни слова. «Клянусь святым Георгием, – подумал он, – девочка совсем созрела, хотя ей всего шестнадцать!» Но вдруг он бросил резкий испытующий взгляд на Квинта, все еще тискавшего Ханну.
Ханна, онемев от стыда и негодования, закусила дрожавшую губу, пытаясь не дать волю слезам. Нет, этого удовольствия – видеть ее плачущей – они не дождутся! Но неужели ее мучения никогда не кончатся? Неужели не будет конца ее унижениям, жгучему гневу, холодному отчаянию? И она пыталась не обращать внимания на прикосновения Квинта.
Тот же, видимо, заметив сомнение на лице Эймоса Стрича, быстро убрал руку и отступил в сторону.
– Ну-ну, не бойтесь, она ваша. Как мы договорились.
Стрич прочистил горло.
– Вы поклялись, что девочка – девственница. А обращаетесь с ней весьма бесцеремонно… Мне не нужен подпорченный товар. Скажите прямо, Квинт, девушка нетронута?
Квинт склонил голову и всем своим видом изобразил смирение.
– Клянусь, что так. Неужто я стану лгать вам, сэр, после всего, что вы для меня сделали? Нет, я не касался девчонки, хотя мне частенько хотелось этого. Соблазн был очень велик. Сами видите, сквайр, какая это аппетитная штучка.
Ханна, которой хотелось только одного – чтобы все это поскорее закончилось, почти не слушала, о чем говорят мужчины.
Стрич хрюкнул, на время успокоившись. Он не очень-то доверял Квинту, ведь ему было известно, какой это лжец, пьяница и вымогатель. В скором времени он сам узнает правду. Стрич перенес тяжесть своего мощного тела на подагрическую ногу, сморщившись при этом от боли, и сказал:
– Значит, по рукам. – И добавил, указав наверх: – Ступай по этой лестнице, девочка. В свою комнату.
Квинт снял веревку с шеи Ханны и развязал ей руки.
Слегка спотыкаясь, Ханна направилась к винтовой лестнице, потирая затекшие запястья. Вцепившись в узкие перила, она стала подниматься по крутым ступеням. Стрич, хромая, пошел за ней. Вдруг он положил руку на ее бедро. Она рванулась вперед, а Стрич засмеялся, издавая свистящий звук, напоминающий поросячий визг.
Поднявшись на второй этаж, Стрич повел ее по коридору.
– Не сюда – здесь спят постояльцы, Поднимайся выше.
И Ханна, собрав последние силы, вскарабкалась наверх по приставной лестнице. Она опять услышала бесстыжий смех Стрича и с запозданием поняла, что тот заглядывает ей под юбки. Но она слишком устала и пала духом, чтобы разозлиться.
Едва она протиснулась в люк, как его крышка опустилась, и задвижка была задвинута.
Ханна оказалась в помещении, по размеру едва превосходящем лошадиное стойло. Из-за крутого ската крыши стоять выпрямившись здесь можно было только у внутренней стены. В комнате было душно, свежий воздух проникал лишь через щели между толстыми досками стены. Скудный свет пробивался через единственное маленькое окошко в скате крыши. Окно было грязное, и Ханна не понимала, как оно открывается. Присев перед ним, девушка протерла стекло, чтобы увидеть, куда окно выходит. Кусочек синего неба и крыши соседних домов – вот и все, что открылось ее глазам.
Плечи Ханны разочарованно опустились; она оглядела комнату. Вся обстановка состояла из сундука в одном углу – пустого, с поднятой крышкой, соломенного тюфяка на полу и ночного горшка. Постельное белье грязное; к тому же тут явно водились клопы. Пол из грубо отесанных досок покрыт слоем грязи по меньшей мере в дюйм толщиной.
Ханна осторожно присела на тюфяк. В каком-то смысле здесь не хуже, чем дома, там, где она спала. Разве что они с матерью содержали свое жилье в относительной чистоте.
Мама, бедная, изнуренная работой мама! Родного отца Ханна почти забыла, хотя ей исполнилось уже восемь лет, когда он умер. Всякий раз, когда она думала об отце, она вспоминала его насильственную кровавую смерть, и ей казалось, что перед ее глазами как будто захлопываются ставни.
Мать вышла за Сайласа Квинта вскоре после смерти отца. С тех пор они знали только нужду и горе. Мать вела хозяйство, присматривала за Ханной и бралась за любую работу, какую только могла найти в домах богатых горожан. Почти все деньги, что она зарабатывала, отбирал Квинт. Ей удавалось иногда припрятывать немного монет, чтобы сунуть Ханне лишний кусок или купить какую-нибудь обнову. Время от времени Квинт находил ее жалкие сбережения, бил до потери сознания, после чего спускал деньги на выпивку и игру.
В доме, где они жили, была только одна спальня. Ханна спала в кухне на полу, на тюфяке; здесь в зимние холода было теплее, чем где-либо в доме. От комнаты, в которой спали Сайлас Квинт и ее мать, Ханну отделяло всего несколько шагов. Сквозь щели в стенах можно было подглядывать. Ханна этим не занималась, но слышала каждое слово, произнесенное в соседней комнате. Девушка знала, когда они совокуплялись, когда Квинт бил мать по лицу, если она пыталась отказать ему в том, что он именовал своими «супружескими правами». Слышала, как они ссорились почти каждую ночь, как храпел пьяный Квинт и душераздирающе плакала мать.
Именно из такого ночного разговора Ханна узнала, что Квинт надумал заключить договор с Эймосом Стричем, хозяином постоялого двора, и отдать ее туда в услужение.
– Я не желаю об этом слышать, мистер Квинт, – возразила мать. – Это моя дочь! Сделать из моей родной дочери нечто вроде чернокожей рабыни!
– Да, она твоя дочь, женщина, но для меня-то она – лишний рот. Времена нынче тяжелые. Я работаю на износ, и все мало. Надо же, я думал, ты обрадуешься. Ее будут там кормить, у нее будет где спать и во что одеться. Это пока ей не исполнится двадцать один год. А к тому времени какой-нибудь молодой жеребец захочет на ней жениться. – В голосе Квинта зазвучали вкрадчивые нотки, что было ему совершенно не присуще, когда он разговаривал с женой.
– Ее заставят работать с утра до ночи. А в трактиры при постоялых дворах ходят всякие головорезы и уличный сброд!
– Стало быть, я – уличный сброд, да? – Раздался звук пощечины, и мать Ханны вскрикнула. – Прости, женушка. Просто ты меня малость рассердила, вот что. Но выхода у нас нет, видишь ли. Сквайр Стрич спишет мне все долги и снова откроет кредит.
– Ты погряз в долгах из-за пьянства, Сайлас Квинт! А теперь моя дочь должна продавать себя ради того, чтобы ты мог делать новые долги и вдоволь пить да играть!
Ханна слушала внимательно, затаив дыхание. Мать редко говорила с мужем в таком тоне; из нее давно выбили способность сопротивляться. Потом Ханна поняла: мать возражала Квинту только тогда, когда речь шла о ней, Ханне.
На этот раз Квинт не ударил ее.
– Мужчина должен чем-нибудь заниматься после работы, пока не ляжет спать. А девочке труд пойдет на пользу, неужто ты не понимаешь, женщина? Она по крайней мере хоть чему-то научится. Для девушки из трактира всегда найдется хорошее место, если она знает свое дело. Когда срок договора подойдет к концу, она будет зарабатывать пятьдесят шиллингов, если не больше. Так мы договорились?
– Нет, я не позволю…
Опять раздался звук пощечины.
– А мне и не требуется твоего разрешения! Дело уже сделано! Придержи язык, женщина. Мне нужно поспать.
Через минуту из спальни уже доносился храп Квинта. Мать сдавленно плакала.
Однако на другой день мать изменила свое мнение. А возможно, она просто решила, что спорить с мужем бесполезно. Ханне она сказала так:
– Может, оно и к лучшему, дочка. Лучше тебе быть подальше от этого дома. Я заметила, как посматривает в твою сторону Квинт…
Она вдруг замолчала, стиснув зубы, но Ханна все равно прекрасно поняла, что имеет в виду мать.
Внезапно Мэри Квинт обняла дочь, и Ханна ощутила на своей щеке ее слезы. Мать тяжело вздохнула:
– Многие женщины несчастны. Иногда я думаю, что Всевышний сотворил нас, женщин, чтобы наказать за что-то…
Ханна погладила жесткие волосы матери; она ее почти не слушала. А мать то умоляла Господа Бога, то укоряла его за свою горькую судьбу. Ханна прекрасно понимала, что мать права: женская доля очень, очень печальна…
И теперь, после унижения, испытанного утром, Ханне показалось, что она познала всю горечь женской доли. Но все-таки, может быть, ее мать права, утверждая, что ей лучше жить подальше от Квинта. Вряд ли здесь будет хуже, чем дома. Эту комнату на чердаке можно вычистить, а еды, наверное, тут будет побольше. Даже объедки со стола – и то лучше, чем пища, которую подавали у них дома, а мать сказала, что, если посетитель как следует выпьет, он может дать ей монету-другую.
Но потом Ханна вспомнила об Эймосе Стриче – о том, как он смотрел на нее, о том, как было противно, когда он положил руку ей на бедро; идя вслед за ней по лестнице. Он был почти такой же мерзкий, как Квинт, и ей показалось, что у него такие же грязные намерения. И кроме того, она отдана в услужение по договору, за долги. Ее положение теперь немногим отличается от положения чернокожей рабыни, привезенной в цепях из Африки. Именно мысль о рабстве заставила Ханну сопротивляться; она боролась до тех пор, пока наконец Квинт не приволок ее сюда на веревке.
С мужчинами порой так поступают, верно. Этой участи не избежал и мальчик, который возился внизу со шваброй. Но мужчина, если у него достанет смелости, все-таки в состоянии убежать, спастись. Его могут в конце концов поймать, привезти обратно в цепях и выпороть на глазах у всех, но в основном такие побеги удаются.
Но у девушки такой возможности нет. Если она попытается убежать, ее поймают, прежде чем она проделает несколько миль. И вернут обратно. Мужчина способен пробраться через леса, он может жить в дикой местности; если ему встретится кто-либо, он запросто скажет, что идет туда-то и туда-то, и ему скорее всего поверят.
Но женщина, незнакомка, одна? Она вызовет подозрения сразу же.
Ханна вздохнула. Ей ничего не остается – только попытаться увидеть в своем положении что-то хорошее. Просто здорово, что она освободится от Сайласа Квинта. А насчет Стрича она, может быть, ошибается. Вдруг он окажется добрым к ней, если она будет хорошо работать? Тогда с ней не случится ничего плохого.
Но если бы Ханна слышала разговор между ее отчимом и Эймосом внизу, в баре, она не была бы так спокойна.
Стрич, устроив повыше свою подагрическую ногу, курил трубку, испускавшую отвратительную вонь, а Квинт жадно заглатывал пиво. Он бы предпочел что-нибудь покрепче, но пока они со Стричем не договорились относительно Ханны, Квинт не решался ничего просить у хозяина постоялого двора.
– Вы уверены, что ваша приемная дочь девственница, а, Квинт? – спросил Стрич. – Если это не так, сделка не состоится.
– Клянусь вам, это так, сквайр Стрич. Ни один мужчина не коснулся ее даже пальцем. – Квинт злобно усмехнулся. – Если на простыне не будет пятен крови, когда вы возьмете ее в первый раз, я не буду настаивать на сделке.
– Думайте, что говорите, любезный, – сурово одернул его Стрич. – Вам известно, что это против всех обычаев и законов – чтобы хозяин обесчестил женщину, работающую у него по договору. – Потом Стрич улыбнулся, облизнув губы. – Но она, конечно, аппетитная девочка.
– Это точно. Словно персик. – Похотливая ухмылка Квинта стала шире. – Я видел ее украдкой пару раз, когда она мылась.
Выпуклые глаза Стрича сверкнули.
– Да нет же! Я не тронул даже волоска у нее на голове, клянусь вам! – поспешно заговорил Квинт. Всем своим видом он прямо-таки воплощал порядочность. – Но должен сказать, будучи человеком честным, – вам за ней придется хорошенько присматривать, вот что. Девочка добросовестно работает, если за ней наблюдают, но без надзора она будет только сидеть сложа руки и мечтать.
– Это не страшно, – прервал Стрич. – Я уже имел дело с такими мечтательницами. Дать ей пару раз по заднице – и все дела. Клянусь королем, это так! – Он вынул из кармана какие-то бумаги. – Здесь записаны все статьи нашего договора. Просто поставьте крестик на том месте, где я написал ваше имя.
Квинт поставил крестик. Потом осушил кружку, стукнул ею о стол и сказал, дружески ухмыльнувшись:
– Может, теперь выпьем чего-нибудь покрепче, чтобы скрепить сделку?
Глава 2
Хотя был только полдень, Квинт заявился домой пьяный. Мэри Квинт это совсем не удивило. Она редко видела мужа трезвым. Он надрался даже в день их свадьбы, рухнул пьяный на брачную постель, и, как казалось Мэри, с тех пор большую часть времени пребывал в таком состоянии.
Прислонясь к дверному косяку, он уставился на жену красными опухшими глазами.
– Ну вот, жена, дело сделано. Ханна узнает, что значит зарабатывать себе на жизнь.
Мэри промолчала, уныло глянув на него.
– Тебе что, нечего сказать? – со злобой спросил он. – Когда все это затевалось, ты много чего наговорила.
Мэри провела красными от работы пальцами по своим седеющим волосам.
– Что ж тут можно добавить, мистер Квинт? Сами же сказали – дело сделано.
– Это верно, дело сделано. И мы не прогадали. – Он поплелся в спальню. – Я хочу немного соснуть. Тащить эту ленивую суку было нелегко. Девка упряма, как осел. А ты смотри не шуми.
Мэри, застыв, следила, как Квинт ковыляет в спальню. Она не пошевелилась, пока не услышала протестующий скрип кровати, на которую плюхнулся ее супруг. Тут же раздался громкий храп.
Очнувшись, она принялась наводить чистоту в хибарке, стараясь не шуметь. Пока Квинт спит, она может подумать о своем и хоть немного успокоиться. Конечно, ее попытки навести чистоту были, в общем, бесполезны – в доме мог бы прибираться целый полк женщин, но грязь, въевшаяся в пол, все равно осталась бы там, – просто у Мэри вошло в привычку непрерывно что-то делать, чтобы занять руки.
Мэри казалось, что все шесть лет, пока она была замужем за Квинтом, она только и делала, что наводила чистоту и стряпала – когда было что стряпать, – да еще делала все, что было в ее силах, для Ханны. Она вышла за Квинта, чтобы дать отца своей дочери. Он оказался прекрасным отцом – продал свою дочь чуть ли не в рабство!
Она резко одернула себя. Не свою дочь, Иисусе сладчайший, нет, Ханна не дочь Квинту!
И тогда мысли Мэри, как это часто случалось в последнее время, устремились в прошлое.
Ханна была незаконнорожденной. Мэри не состояла в браке с Робертом Маккембриджем, хотя любила его отчаянно, а он – ее, Роберт упорно отказывался сделать ее своей законной супругой. Он был сыном шотландца, владельца плантаций в Южной Каролине, и рабыни. Свободу получил после смерти матери. Вообще-то его мать не являлась чистокровной африканкой, ее отец – белый, поэтому Роберт был квартероном – то есть человеком, в жилах которого текла лишь четверть негритянской крови. Хотя кожа у него была оливкового цвета, он унаследовал от отца аристократические черты лица и вполне мог сойти за испанца, если его не рассматривать слишком внимательно. Но плантаторы хорошо знали друг друга, и многим было известно, кто такой Роберт. Для чернокожего и для мулата женитьба на белой женщине означает вечное изгнание из колоний – то есть из британских колоний, впоследствии образовавших тринадцать штатов, вошедших в Соединенные Штаты Америки. Случалось, что обоих приговаривали к повешению. По этой причине Роберт и отказывался жениться на Мэри.
Они переехали на север, к самой границе Виргинии, где их никто не знал, и нашли там маленькую заброшенную ферму с полуразвалившимся домишком. Роберт стал обустраивать хозяйство…
То было трудное время, денег – в обрез, еды не хватало, и все же они чувствовали себя счастливыми. Через год родилась Ханна, и Мэри была на седьмом небе от переполнявших ее чувств. Она была так счастлива, что иногда даже забывала: живет с мужем во грехе, не венчанная.
Роберт обожал Ханну, отец и дочь не разлучались. Едва начав ходить, девочка повсюду следовала за отцом. Семья жила очень уединенно – соседей поблизости не было, – и Роберт всегда один отправлялся в маленький городок, расположенный в двадцати милях от фермы, когда нужно было что-то купить. И Мэри, и Роберт понимали, что в их положении будет ошибкой заводить друзей, к какой бы расе они ни принадлежали.
По иронии судьбы Роберта убил негр, а не белый. Однажды поздно ночью на их хижину набрел какой-то беглый раб с плантаций Маккембриджа. Он был серьезно ранен и просто умирал от голода. Они взяли его к себе, выходили, даже спрятали однажды, когда поблизости появились охотники за беглыми рабами. Этот раб по имени Исайя был их гостем в течение нескольких недель; они делили с ним свою скудную пищу и бедный кров.
Оправившись, Исайя начал поглядывать на Мэри. Это не укрылось от нее, и она стала как можно реже попадаться ему на глаза. Роберт, вероятно, не замечал, что происходит, а Мэри не решалась сказать ему – мягкий по натуре, в гневе Роберт был ужасен.
И вот однажды под вечер, когда Роберт работал в поло, а восьмилетняя Ханна играла поодаль, беглый раб набросился на Мэри, повалил ее на пол и задрал юбку. Мэри сопротивлялась, и тогда он сильно ударил ее по лицу. Она чуть не потеряла сознание, но, придя в себя, увидела, что он уже спустил штаны, собираясь ее изнасиловать. Отчаянные крики Мэри сотрясали маленькую хижину.
Потом она увидела, что Исайя отскочил от нее, словно ей на помощь явился ангел-хранитель.
Она села. В дверях стоял Роберт. Его смуглое лицо было исполнено ярости, глаза метали молнии. Этот молчаливейший из всех людей, этот человек, который ни разу не ударил ее и редко повышал голос, теперь казался воплощением гнева.
Он заговорил, и голос его был подобен грому. А Мэри, осознав, что происходит, посмотрела в угол, куда Роберт отшвырнул Исайю, словно тот был мешком с зерном.
– Ты, называющий себя Исайей, пришел к нам почти умирающим. Мы приютили тебя, накормили, лечили твои раны. Мы приняли тебя как брата, а ты отплатил тем, что напал на мою жену!
Исайя медленно поднялся и натянул штаны.
– Твою жену! Твою бабу, ты хочешь сказать, твою белую бабу! – Чернокожий ухмыльнулся. – Ты знать, что говорить белые? Если белая баба спать с ниггером, она тоже ниггер. А если в тебе течь белая кровь, сквайр Маккембридж, это тебя не спасать. Ты все равно ниггер. Ниггер, так кто же тогда она?
Роберт шагнул к нему, дрожа от ярости.
– Я убью тебя за эти слова, Исайя.
– Ты никого не убить, ниггер.
Исайя выхватил нож, нож Мэри для разделки мяса, который зловеще блеснул в его руке.
«Он, наверное, давно спрятал его где-то на себе», – мелькнула мысль у Мэри, а потом она выкрикнула имя Роберта, потому что Исайя двинулся вперед, угрожающе покачиваясь.
Роберт стоял в небрежной позе, на изготовку, сжав кулаки. Внезапно оба они устремились друг к другу с быстротой дерущихся котов. Стены хибарки содрогнулись. Роберт своей огромной рукой обхватил руку негра с ножом. Мужчины боролись, натыкаясь на мебель, опрокидывая ее. Мэри стояла, вжавшись в стену, исполненная страха и тревоги за Роберта. Он был крупнее, чем Исайя, но Исайя – моложе и проворнее.
Все происходило в напряженном молчании. Вдруг Исайя ударил коленом в пах Роберту. Тот вскрикнул от боли, пальцы его, сжимавшие запястье Исайи, разжались.
С быстротой змеи Исайя вонзил нож в Роберта, потом еще и еще раз. Мэри видела, что он обагрился кровью…
Роберт начал оседать на пол. Он упал лицом вниз и замер.
Исайя стоял над ним в ожидании, хрипло дыша, с глазами дикими, как у затравленного зверя. Роберт не шевелился.
Наконец Исайя с изумлением огляделся. Увидев Мэри, он шагнул к ней. Мэри закричала.
И тогда он повернулся и выбежал из хижины, все еще сжимая в кулаке нож, с которого капала кровь.
Мэри подбежала к мужу. С большим трудом она перевернула его на спину. Живот у него был распорот, и кишки вывалились наружу, как клубок червей. Кровь текла потоком.
Веки его дрогнули, глаза открылись. Он попытался посмотреть в глаза жене и прошептал:
– Мэри, любовь моя. Мэри… – И его не стало. Мэри в отчаянии опустилась на колени, все в ней словно умерло. Жизнь потеряла для нее смысл в тот момент, когда свершилось это чудовищное убийство. Она стояла на коленях, бормоча молитвы, бесполезные слова, повторяя их снова и снова. По какой-то непонятной причине Бог презрел ее. Потому ли, что она жила во грехе, сойдясь с человеком, с которым не была обвенчана? Если бы Исайя оставил нож рядом с убитым, она в помутнении разума вонзила бы его себе в грудь.
– Мамочка, мамочка, что с папой?
Услышав истерические нотки в голосе Ханны, Мэри пришла в себя. Вот ради кого надо жить. Как же она забыла о дочери?
Она вскочила и поспешила к Ханне, входящей в комнату, загораживая юбками тело Роберта.
– Папа ранен, да? Здесь везде кровь, везде!
– Да, детка, он ранен, – сказала Мэри, стараясь говорить как можно спокойнее. – Здесь была… – Она сглотнула, чтобы вновь обрести голос. – Твой папа ушел, ушел от нас навсегда. Тебе придется научиться…
Ханна вдруг обмякла, выскользнула из материнских рук и упала на пол, потеряв сознание.
Мэри возблагодарила Господа за то, что он оказал ей это благодеяние. Взяв девочку на руки, она отнесла ее в маленькую спальню. Потом – она никак не предполагала, что в ней столько сил, – выволокла из дома тело Роберта и быстро зарыла его в землю. После чего Мэри вернулась в дом, смыла кровь с пола, не понимая, зачем это делает. Разве чтобы чем-то занять руки, пока голова была занята мыслью: что же ей делать дальше?
И Мэри решила, что оставаться здесь нельзя. Исайя может вернуться и убить их обеих. Сообщить о преступлении властям она не рискнула. В таком случае пришлось бы признаться, что они укрывали беглого раба. И кроме того, она не сможет одна хозяйствовать на ферме.
К вечеру они уехали. Мэри побросала пожитки на повозку и стегнула хроменькую лошадку, на которой Роберт пахал землю. Ханна тихо сидела рядом с матерью. С тех пор как девочка пришла в себя после обморока, на нее словно нашло оцепенение.
Денег у Мэри не было. По дороге она меняла свои скудные пожитки на еду, и наконец они добрались до Уильямсберга, где Мэри продала лошадь и повозку. Ей удалось найти работу – прибираться в богатых домах, расположенных вокруг Рыночной площади.
А потом она встретила Сайласа Квинта. Конечно, она ни слова не сказала Квинту о том, что в Ханне течет негритянская кровь…
Что же теперь будет с Ханной? Поскольку Роберт был сыном плантатора, он позаботился, чтобы малышка получила какое-то образование, – начал учить Ханну читать и считать. Но сама Мэри была малограмотной, поэтому учить девочку дальше не могла.
– Старуха! – раздался голос Квинта из спальни. – Я хочу есть. Быстро накрывай на стол!
Мэри вздохнула и принялась готовить что-то из скудных припасов.
Ей еще нет и сорока, а она уже старуха. И Ханне тоже суждено состариться раньше времени.
Глава 3
В это время Ханна стояла на коленях и отскребала грязь с грубого дощатого пола бара. Час назад Эймос Стрич отодвинул засов на люке и сказал ей:
– Ступай вниз, девочка, и принимайся за работу. Пол в баре нужно очистить до того, как начнут появляться вечерние посетители. Работай как следует, иначе тебе хорошенько влетит палкой по заднему месту. Присматривать за тобой ежеминутно я не в силах. Пойду лягу – черт бы побрал эту подагру. Не могу долго быть на ногах – начинаются боли. Но чтоб к моему приходу пол привела в порядок.
Ханна уже давно придумала трюк, при помощи которого можно было заставить время идти быстрее, когда занимаешься нудной работой, – именно из-за этого Квинт презрительно называл ее мечтательницей.
Она вспомнила, как несколько раз ходила вместе с матерью работать в красивые дома на Рыночной площади. Вот было бы замечательно жить в таком доме! И еще замечательнее – быть хозяйкой такого дома! Тонкое белое белье, блестящее серебро, высокие канделябры, натертая до блеска – так, что в ней все отражается, точно в зеркале, – мебель. Шелк, бархат, атлас. «Интересно, – думала Ханна, – каково это – кожей чувствовать мягкую ткань?» И еще духи, такие сильные, что у нее кружилась голова, духи, пахнущие как сотня садов в цвету.
В настоящее время таких домов и Уильямсберге строилось много. В основном на строительстве были заняты умелые мастера, но брали и неквалифицированных рабочих. Однако, когда бы ее мать ни заговорила об этом с Сайласом Квинтом, он немедленно принимался сетовать:
– Но моя спина, женщина! Ты же знаешь, что я повредил ее несколько лет назад. Я не могу выполнять тяжелую работу.
Ханна бросила думать о неприятных вещах, то есть об отчиме, и снова погрузилась в мечты. Она никогда не забудет, как много лет назад они вместе с матерью ехали в скрипучей повозке в Уильямсберг. Путешествие продолжалось чуть ли не месяц, и за это время воспоминания о смерти отца несколько стерлись или, точнее, она мысленно перечеркнула их и преградила им доступ в свое сознание.
Она вспомнила огромную плантацию, мимо которой они проезжали, – красивые дома на холмах, красивые леди и джентльмены, время от времени появлявшиеся среди зелени. Она вспомнила зеленые поля табака, за которым ухаживали рабы; они работали под палящим солнцем, и их кожа цвета черного дерева блестела от пота…
Многие рабы были нагими. Впервые в жизни увидела Ханна мужчин без одежды. С ужасом и любопытством смотрела она на мужскую плоть, подрагивавшую при каждом движении.
Мэри увидела, куда она смотрит, и велела дочери отвернуться.
– Негоже девочке твоих лет видеть такое, – сухо произнесла она.
– А почему на них нет одежды, мамочка?
Мать не отвечала очень долго, и Ханна решила, что она и не собирается отвечать. Но вскоре мать жестко проговорила:
– Потому что очень многие не уважают своих черных рабов. Для них это… вещи, они смотрят на рабов не как на людей, а как на домашних животных. Так зачем же усложнять себе жизнь и давать им одежду?
Плантаторский дом, лучше всего запомнившийся Ханне, находился всего в четверти дня пути от Уильямсберга. Белый, двухэтажный, затененный огромными деревьями, он стоял на невысоком холме и смотрел на реку Джеймс; со всех сторон дом окружали просторные зеленые лужайки. Неподалеку от хозяйского особняка находились служебные, или надворные, постройки.

Мстительное сердце - Мэтьюз Патриция => читать онлайн книгу далее

Комментарии к книге Мстительное сердце на этом сайте не предусмотрены.
Было бы прекрасно, чтобы книга Мстительное сердце автора Мэтьюз Патриция придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете порекомендовать книгу Мстительное сердце своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Мэтьюз Патриция - Мстительное сердце.
Возможно, что после прочтения книги Мстительное сердце вы захотите почитать и другие книги Мэтьюз Патриция. Для этого зайдите на страницу писателя Мэтьюз Патриция - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Мстительное сердце, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Мэтьюз Патриция, написавшего книгу Мстительное сердце, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Мстительное сердце; Мэтьюз Патриция, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно