ИСКУССТВО

ЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Каду Ренэ

Атлантида под водой


 

На этой странице выложена электронная книга Атлантида под водой автора, которого зовут Каду Ренэ. В электроннной библиотеке LitKafe.Ru можно скачать бесплатно книгу Атлантида под водой или читать онлайн книгу Каду Ренэ - Атлантида под водой без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Атлантида под водой равен 1.64 MB

Атлантида под водой - Каду Ренэ => скачать бесплатно электронную книгу



OCR: Ustas PocketLib
«Атлантида под водой»: СП «Бук Чембэр Интернэшнл»; Москва; 1992
Ренэ Каду
Атлантида под водой
Считаем своим долгом заранее предупредить читателей: в этой книге нет ни капли правды — все выдумки.
Американского журналиста Стиба выдумал французский писатель Ренэ Каду. Французского писателя Ренэ Каду выдумали два известных русских беллетриста, которые выдумали также и самих себя.
Среди всего этого лабиринта выдумок достоверно только одно — необыкновенная занимательность самой выдумки .
КАК СОСТАВЛЯЕТСЯ РЕКЛАМА

В тесной комнате мистера Стиба внезапно не оказалось достойных внимания вещей. Тоскливый взор репортера тщетно обшарил стены и мебель и даже корешки переплетов немногочисленных книг в шкафу. Меланхолично направленный в окно, этот взор и на улице не нашел ничего привлекательного, в то время как руки репортера совершали безрезультатное паломничество по всем четырнадцати карманам модного костюма. Над миром, несомненно, пронеслось дыхание некоего тлетворного ветра, потому что в голове репортера не осталось ни единой темы, и ни одна вещь, ни одно событие не желали явить сюжет, достойный хотя бы ста строк. Это было тем более коварно с их стороны, что пустота карманов репортера давно уподобилась надзвездной пустыне.
Репортер с силой швырнул 75 кило и 160 сантиметров своего тела на диван. Но жалобный стон изношенных пружин не пропел желанной темы. Однако англосаксонский оптимизм, освобожденный в молодой Америке от традиций туманно-островной культуры, именуемый сплином, подсказал репортеру выход из не свойственной ему меланхолии. Если в мире не осталось сюжетов, то есть еще мечты. Что стоит мистеру Стибу, совершенно бесплатно и не вставая с дивана, чтобы лишним движением не разбудить соответственного эха мятущегося в желудке голода, проветриться на первоклассном пароходе хотя бы по Атлантическому океану? Надо только тщательно избегать заходить в ресторан, чтобы карта вин и кушаний не оказалась миражом умирающего в пустыне.
И репортер отправился в путешествие, закрыв глаза. Вполне понятно, что ему сопутствовала прекрасная погода и традиционный ласковый бриз, ибо за каким же чертом люди совершают океанские прогулки, если не в поисках солнца, ветра и воздуха? Если принять во внимание всем известное, установленное классической поэзией и наукой родство голода и любви, то не менее понятно, что одновременно с мистером Сгибом по верхней палубе прогуливалась некая прекрасная мисс с довольно расплывчатыми чертами лица, как полагается всякой приличной мечте. Мистер Стиб весьма желал познакомиться с прекрасной спутницей, но, не решаясь сделать лишнее движение на своем продырявленном диване, всецело предоставил инициативу мечте. И, действительно, мечта подошла к репортеру и спросила его далеким голосом телефонной барышни:
— Где мы находимся?
— Я полагаю, — медленно ответил репортер, — в Атлантическом океане. Но где именно…
Наука последнего времени горячо интересуется связью между явью и сном. Несомненно, таковая, вполне бессознательная связь существует. Во всяком случае мистер Стиб, вместо того чтобы побежать к капитану несуществующего корабля, как это, казалось, следовало сделать согласно логике его мечтаний, или вместо того чтобы вовсе устранить вопрос прекрасной мисс, подобно тому как он устранил в самом начале своего путешествия карту кушаний и вин, — вместо этих двух вполне ясных решений репортер избрал неожиданно третье, в котором явь и сон абсурдно смешались, вылившись в достаточно реальное действие. Он открыл глаза и взглянул на истрепанную карту мира, по неизвестной причине помещенную в его комнате хозяйкой пансиона.
Мы позволим себе сделать в этом месте так называемое лирическое отступление. Отводя автору самое скромное место в том, что называется современной литературой, уступая первенство читателям, критикам и представителям профессионального союза печатников, мы должны все же указать, что, не взгляни мистер Стиб первого апреля 1914 года на истрепанную карту обоих полушарий, мы, подобно нашему герою, лишились бы прекрасного сюжета для романа, написанного согласно всем лучшим традициям таких классиков, как Свифт, Мильтон, Данте, Диккенс, Кампанелла, Уэллс, Жюль Верн, Майн Рид, Честертон, Эренбург, творцы версальского мира и безымянные, но достаточно признанные авторы Библии и киносценариев.
Итак, репортер взглянул на карту. Последовательность его ленивых мыслей была при этом приблизительно такова:
«Да, да, где мы находимся? А, черт, ведь она могла бы быть очень хорошенькой, даже лучше, чем Кэт из бара. Табаку тоже нет. Печально для человечества, когда пять великих держав равнодушно наблюдают гибель шестой в моем лице. Охота была этой старой дуре вешать в моей комнате обрывки грязной бумаги, похожей на мир, как азбука Морзе на свист соловья и летний гром. Да, дорогая неизвестная и прекрасная мисс, мы находимся в Атлантическом океане. Я не могу сообщить вам долготу и широту, это не мое призвание. Кроме того, я нахожу, что мир достаточно измерен, следовало бы оставить в нем несколько неисследованных уголков во имя общественного романтизма и для поднятия тиража фантастических романов. Собственно говоря, мисс, мы находимся сейчас над той огромной равниной, где — принимая мечту Платона за достоверное свидетельство — когда-то помещалось мощное государство с упоительным именем Атлантида».
Репортер Стиб произнес роковое слово. Он замолк, напряженно ловя блеснувшую мысль, как играющий в жмурки — голоса убегающих от него партнеров. Затем он сказал резко:
— Вздор!
Но мысль, видимо, не оставляла его и нашептывала Стибу какие-то тайны. Он повторил, но уже колеблясь: — Вздор! — и счел нужным пояснить свое отрицательное отношение к новой мысли словами:
— Старо. Никто не поверит.
Но затем, словно бы раздваиваясь или позволяя этой мысли говорить его собственными устами, он прибавил:
— Есть два сорта публики: первый вообще ничему не верит, и ему поэтому безразлично, старо это или нет. Второй же верит всему, что напечатано, и вера его только усиливается, когда репортер оперирует с уже знакомым предметом.
Это рассуждение, однако, не убедило его, и он снова сказал, замыкая свою личность в обычные, нераздвоенные рамки:
— Вздор!
Но он потерял власть над собой, и мысль снова заговорила его устами:
— С каких это пор репортеры USA не могут обработать сюжета, когда он, наконец, явился, а у них нет даже пяти центов на сигару! Или блюдо готовит не повар, а животное, чье мясо повар жарит?
Последнее рассуждение решило все. Мистер Стиб легким прыжком перенес свои кило и метры к столу и начал строчить.
Стиб писал недолго. Он встал, однако, далеко не в прекрасном настроении. Как всегда (мы, как специалисты, подтверждаем это нашим честным словом), написанное показалось ему много хуже мысли, озарившей его. Ему показалось, что весьма краткая рукопись нуждается в некотором подкреплении. И он, выходя, взял с собой тяжелую палку, по соображениям, которые были ему вполне ясны, а читателю станут понятны при ближайшем знакомстве с редактором распространенной газеты «Вестник Небоскребов».
Редактор сидел в своем кабинете с каким-то лысым посетителем, когда Стиб ввалился к нему и, пользуясь прекрасно развитыми бицепсами, проделал сложный вольт своей тяжелой палкой. Потом остановился в вызывающей позе и процедил загадочно:
— Ну!
На что редактор, седой и щуплый человек, очевидно, привыкший к подобному обращению со стороны своих сотрудников, с любопытством взглянув на Стиба, добродушно ответил:
— Му-му, сынок!
— В вечернем выпуске вы напечатаете вот это (Стиб довольно презрительно швырнул на стол свою статейку). — Чек, старый тюремщик девяти муз, чек, ничтожный прихлебатель шестой державы, изменник трем грациям, чек!
Редактор, не притрагиваясь к статье и не шевелясь, ласково заявил:
— Дитя, вы далеко пойдете. Я всегда говорил, что решительность и остроумие, в соединении со статистикой, лучшие качества для репортера. Но, дорогой авантюрист четырех стран света, восьмое чудо мира, для моей газеты пробил двенадцатый час, и место в ней заполнено на двадцать четыре месяца вперед.
— Вы отказываетесь?
— О нет! Если у вас есть копия, то я охотно познакомлю ваше произведение непосредственно с корзиной, минуя задерживающие станции, как то: метранпажа, наборщиков, разносчиков и читателей. Ведь все равно каждая газета кончает жизнь в корзине. Удовольствуйтесь результатом и не заставляйте ваше произведение проделывать весь долгий и ненужный ему путь.
Редактор ожидал естественного взрыва негодования, но ошибся в расчетах. Стиб с ужасающим спокойствием подошел к столу, молниеносно перерезал перочинным ножом провода звонка и телефона и тихо сказал:
— Теперь вы безоружны, вы никого не можете позвать на помощь.
Посетитель, ничем не проявлявший себя до сих пор, попытался встать, но Стиб угрожающе направил в его сторону конец палки и, не меняя тона и не спуская глаз с редактора, заявил:
— А вы, мистер, не трогайтесь с места, вы здесь не более как наблюдатель, но на всякий случай знайте, что я вполне успешно прошел курс бокса и фехтования. Итак, дорогой редактор, я буду ждать три минуты по часам, что у вас за спиной. Если по истечении их я не получу чека, каковой мне полагается за мою статью, я приму свои меры.
Сказав это, репортер снова проделал сложный вольт своей палкой, приблизив орбиту ее вращения еще ближе к физиономии редактора. Проследив глазами за упражнениями Стиба, редактор молча написал чек и подал его репортеру, который тоже молча сунул его в карман и, помахав рукой в знак приветствия, быстро оставил кабинет.
— Надо будет провести сюда тайный звонок, — сказал спокойно редактор.
— А что вы сделаете с его статьей?
— То, что обещал. Неужели вы думаете, что я буду тратить время на чтение всякой ерунды? Нет, мои деньги пропали безвозвратно.
— Разрешите прочесть, — сказал лысый человек, — что он там намарал. Этот юноша — любопытный тип, а я давно не засорял мозги чтением.
Он взял произведение Стиба и стал читать.
Пользуясь освященным веками приемом, мы вкратце, пока посетитель читает, сообщим, кто был этот лысый человек. Он интересует нас постольку, поскольку он занимает место главного директора акционерной компании «Амазонка». Эта компания не имела ничего общего ни с древними валькириями, ни с современным платьем всадницы. Ее отношение к великой реке было также только чисто поэтическим. Всем известно, что по берегам этой реки тянутся совершенно непроходимые чащи. Такие же чащи, но, конечно, не из деревьев и лиан и, конечно, лишенные всякого населения, компания «Амазонка» обещала развести на лысых головах своих клиентов с помощью трех флаконов какой-то жидкости с подобающим названием. Естественно, что, не имея возможности доказать действенность этого средства на себе, лысый директор был чрезвычайно заинтересован в рекламе и потому вел близкое и дружеское знакомство с редактором распространенной газеты.
Прочтя произведение Стиба, директор «Амазонки» задумчиво посмотрел на редактора и сказал:
— А ведь вы сделали неплохое дело, Ральф. Вы с лихвой покроете ваши расходы на эту писульку.
Редактор сердито посмотрел на друга.
— А что он там такое намарал?
— Ерунду. Но дело не в этом. Я заплачу вам за эту дрянь по тарифу объявлений с тем, чтобы вы разрешили мне приписать к ней несколько слов.
Редактор протянул директору карандаш. Карандаш сделал свое дело, прибавив ровно две строчки и ничего не изменив в статье Стиба. Редактор, не читая, отправил ее в отделение для объявлений. Директор расплатился. Кассир принял от него деньги. Наборщик, не вникая в смысл, набрал статью. Метранпаж выровнял строчки. Корректор исправил грамматические ошибки и расставил знаки препинания. Разносчики, автомобили и поезда распространили газету по городу и провинции. Читатели ее прочли. Но никто не поинтересовался объявлением «Амазонки», и никто ничего не подозревал.
Текст объявления гласил:
ВЕЛИЧАЙШАЯ СЕНСАЦИЯ!!! А МЫ НИЧЕГО НЕ ПОДОЗРЕВАЛИ! ОНИ ЖИВУТ РЯДОМ С НАМИ! БОЛЕЕ ТОГО — ПОД НАМИ! На широкой равнине цвело государство атлантов, и волны угрожали ему, как угрожают до сих пор Нидерландам. И, подобно храбрым, мудрым и искусным голландцам, атланты воздвигали за молом мол, чтобы охранить себя от наступающего моря. Преграды росли и росли, как горы, и за горами скрылся видимый мир, и горы окружало море. Но море разрушало жалкие постройки человека, неугомонный человек воздвигал их снова, труд несчетных поколений уходил на эту работу, и борьба отделенных от мира была почти непосильной, потому что море смывало верхушки преград. И атланты, эти янки античного мира, гении простоты и решимости, нашли выход. Они покрыли себя крышей и предоставили океану гулять над ней, сколько ему угодно. А страна их все погружалась, и они исчезли под волнами, и исчезла память о них. Но они живы, их государство процветает на дне океана. Это открытие сделал наш сотрудник мистер Стиб. Мистер Стиб предлагает ученым всего мира высказаться. Но он предупреждает, что на руках у него имеются неопровержимые доказательства существования Атлантиды и по сие время.
Таков секрет средства для ращения волос, полученный им непосредственно от атлантов и переданный акционерной компании «АМАЗОНКА».
ТРИ ФЛАКОНА — ОДИН ДОЛЛАР.
МИЛЛИОНЫ ОТЗЫВОВ!
Мы заканчиваем первую главу в твердом убеждении,
что читатель оценит чисто американский способ рекламы и, подобно тем читателям, которые прочли газету первого апреля 1914года, не придаст серьезного значения тексту.

ЛОРД ЭБИСИ ПОПАДАЕТ В СОБСТВЕННУЮ ЛОВУШКУ

Некоторые очаровательные странности лорда Эбиси были известны лишь небольшому кругу избранных людей. Бывший министр Соединенного Королевства, бывший загонщик консервативной партии, доктор прав и истории Кембриджского университета, наконец, бывший муж много возлюбившей танцовщицы внешне примирился с тем, что все эти сомнительные очарования жизни у него в прошлом. Мало того, он никогда не посещал заседаний Верхней Палаты, членом которой состоял. И больше того — в своей родной стране он проводил не более месяца в год. Его друзья жили за границей, во всех пяти частях света, преимущественно в экзотических странах. Ближайшими из них были: раджа Сингапура, губернатор Кливленда, мандарин Чью-Си-Киянг и король пароходных компаний Америки миллиардер Визерспун. Кроме того, при нем состоял на положении почетного гостя на его яхте некий довольно известный немецкий профессор Ойленштус.
Дело в том, что лорд нашел спасение от разочарований жизни в науке. С тем же деловитым увлечением, с которым прочие экс-министры играют в гольф, лорд занимался исследованием морских водорослей, интересуясь видами, выживающими лишь на значительной глубине. Лорду не раз случалось посылать водолазов на такие глубины, откуда их вытаскивали мертвыми, потому что давление воды превышало приспособляемость человека. Зато у лорда хранились не только высушенные экземпляры глубоководных водорослей, но и совершенно свежие — в специальных колбах с искусственным давлением.
В сущности, страсть лорда сводилась к коллекционированию — недаром один из его дядей разорился, скупая подлинные гвозди, которыми Христос был прибит к кресту (их в мире оказалось до двух тысяч). Но водоросли требуют знаний, иначе они не доставляют никакого удовольствия. Лорд обладал большими способностями. Он стал знатоком своего предмета. Вначале он возил с собой профессора Ойленштуса в качестве, так сказать, консультанта по подводной флоре. Но вскоре он сравнялся со своим учителем, тем более что его интересовала довольно узкая область. Лорд выпустил даже небольшую монографию об интересующем его предмете, отпечатанную в пятидесяти экземплярах на роскошном пергаменте. С чувством особенного уважения он поднес брошюру мандарину, ни слова не понимавшему в прекрасном английском языке, которым она была написана. Злые языки говорили, что в большом труде профессора Ойленштуса, появившемся в свет немного позже монографии лорда, есть некоторые открытия, позаимствованные у его ученика. Как бы то ни было, в действительности профессор никогда не соглашался с лордом. Стоило лорду сказать «да», чтобы профессор немедленно закричал «нет". Этому свойству своего характера он был обязан тем, что лорд никогда не расставался с ним. Профессор служил такой же приправой к любому настроению лорда, как натертый хрен к бифштексу. Стоило лорду слегка заскучать, что случалось с ним довольно часто, хотя бы при получении ежемесячных писем адвоката с просьбой бывшей жены увеличить содержание и с угрозой в противном случае выступить на подмостках кафе-шантана под фамилией законного мужа, — он сейчас же вызывал профессора и подбрасывал ему самый нелепый парадокс на любую тему. Профессор со своим твердо и раз и навсегда выработанным мировоззрением немедленно возмущался, и между друзьями возникал бесконечный спор, в котором лорд пользовался чисто парламентскими наследственными приемами защиты любого положения, профессор же — приемами защиты научной диссертации. Последующее изложение фактов оправдает парадокс лорда, что прогресс строится, в сущности, только на различии мнений.
В тот же вечер первого апреля 1914 года беседа на вилле на Пятой Авеню не клеилась. Хозяин, пароходный король Визерспун, был утомлен. Его пленяла мысль скупить все акции своей компании, но почему-то за последнее время акционеры особенно цепко держались за них. Гений биржи не находил пути к овладению ценными бумагами без больших потерь. Принимая гостей в лице лорда и профессора, он все же думал о новых комбинациях, которые притягивали его, как рулетка игрока. Именно тем, что он отдавался делу весь, целиком, со всем своим временем, он сколотил свои миллиарды. Деловые люди не меняют привычек ради гостей — король не искал тем для беседы.
Лорд скучал. Его не интересовали акции, а он видел, что хозяин ни о чем другом говорить не может. Корыстное направление ума миллиардера возмущало лорда. Он мысленно решил вычеркнуть Визерспуна из числа своих друзей и думал только о том, чем заполнить остающееся по необходимости время этого тягостного визита. Он посмотрел на профессора, как всегда, обращаясь к нему за развлечением.
Профессор невозмутимо глотал ликер и, по-видимому, ничего не имел против молчания. Он сосредоточенно склонил лысую голову и рассматривал узор на фаянсовой чашке. Лысина почему-то раздражала лорда. Он отвел глаза, но во всей комнате не было ничего любопытного. Он снова посмотрел на профессора. В голове лорда не было парадоксов, а лысина все больше раздражала его. Он посмотрел на стену, на погруженного в свои мысли миллиардера, незаметно зевнул и случайно бросил взгляд на брошенную газету. Газета лежала последней страницей кверху, и лорд, скучая, прочел выделенное жирным шрифтом объявление: секрет средства для ращения волос. Лорд хотел было протянуть объявление профессору, но, не надеясь, что это рассеет тоску, лениво взял газету и прочел объявление сам. Глаза его внезапно блеснули, он аккуратно сложил газету, сунул ее в карман, встал, прошелся и сказал несколько дрожащим голосом в предчувствии парадоксов и развлечения:
— Профессор, я все время думал о последних выловленных нами водорослях. Вы правы, строение их необычно. Они поразительно насыщенны, если можно так сказать. Их пышная форма, цвет — все это заслуживает особого внимания. Я знаю, вы считаете меня романтиком науки, с вашей точки зрения это скорее осуждение, чем похвала.
Профессор тотчас же насторожился. Он привык угадывать значение переливов в голосе лорда и приготовился к бою. Весело и приподнято лорд продолжал, забыв о недавней скуке:
— И все-таки, после всестороннего размышления, я должен с полной ответственностью за свои слова заявить, что в отношении этих водорослей единственно приемлемой кажется мне следующая гипотеза: они выращены в искусственно созданных условиях, они вовсе не испытывали всего давления воды в этом месте океана, они выращены в таком месте, которое на земном языке называлось бы теплицей.
Профессор засмеялся деревянным скрипучим смехом и вздохнул облегченно. Он ожидал худшего.
— По англосаксонским понятиям, вы необычайно остроумны, сэр, — сказал он. — Англичане ценят шутку по максимальности ее неправдоподобия. Вы сегодня побиваете даже английский рекорд.
Но лорд остался серьезен. Он прекрасно владел собой. Профессор раскрыл рот, когда услыхал короткое, резкое заявление, произнесенное тоном Галилея, утверждающего, что Земля вертится:
— Я говорю серьезно. Водоросли выращены в теплице.
Лорд отвернулся и сел, словно не желал больше принимать участия в споре. Он хорошо знал профессора и умел доставлять себе развлечения. Убедившись, что лорд не шутит, профессор вскочил и, захлебываясь от непритворного возмущения, не заботясь даже о приличии, закричал:
— Я бы раз и навсегда запретил скучающим аристократам заниматься наукой! Вы понимаете, что вы говорите? Что же, по-вашему, за этими водорослями ухаживали? Культивировали их? Может быть, даже поливали? Поливали на дне океана! Это изумительно!
Лорд повернулся к профессору и смерил его великолепно выдержанным взглядом. Он наслаждался. Развлечение, называющееся у актеров «розыгрышем», было в полной мере.
— Да, — сказал он. — Во всем, что вы говорите, я не вижу ничего невозможного.
Профессор, никогда не умевший смирить свое бешенство перед холодной выдержкой лорда и тем именно доставивший лорду столько прекрасных минут, страдая оттого, что он не мог понять, шутит ли его патрон или нет, уже не кричал, а вопил:
— Вы, может быть, договоритесь до того, что на дне океана имеется центральное отопление? Электрический свет? Школа садоводов? Парламент подводных жителей?
Лорд ответил еще спокойнее:
— Это не имеет прямого отношения к водорослям, но и в этом я не вижу ничего невозможного.
Профессор, распалясь до предела, наполнил криком, казалось, всю Пятую Авеню:
— Нет, имеет! Все имеет отношение. Лютер, защищая свои тезисы, отверг же папу римского. А что должны признать вы, защищая ваши? Вы понимаете это? Сделайте-ка логический вывод из всей бессмыслицы, которую вы произнесли с таким апломбом! Ну!
Лорд пожал плечами.
— С вами трудно спорить, профессор. Вы излишне горячитесь. Великие открытия, впрочем, всегда встречали брань и насмешку, и даже ваш Лютер был достаточно ненавидим современниками. Поймите, меня интересуют лишь водоросли, потому что они — мои специальность и страсть. Я вполне правильно, научно и обоснованно доказываю вам, что их происхождение искусственного характера. Вы же требуете, чтобы я точно рассказал вам политическое устройство неизвестного мне и, полагаю, никому в надводном мире государства. Весьма возможно, что мое небольшое, но тем не менее великое открытие в одной области науки приведет человечество к небывалым открытиям и в других областях. Вам угодно, чтобы я строил предположения и не по своей специальности?
— Да, мне угодно. Я хочу, чтобы вы поняли, до каких абсурдов может договориться английский лорд. Все это тесно связано одно с другим. Вывод, сэр, вывод, сделайте-ка вывод! — ехидно прокричал профессор.
Лорд был абсолютно спокоен и холоден.
— Извольте. Раз я говорю: водоросли выращены искусственным путем, я могу задать себе вопрос — где? В таком месте, которое мы называем теплицей. Как бы мы ее себе ни представляли, она кем-то построена, потому что, конечно, не сами водоросли воздвигли ее. Это еще потому постройка, что она предохраняла водоросли от давления воды: глубина, на которой они найдены, не соответствует их окраске и насыщенности. Ясно, что подобная постройка могла быть возведена лишь высокоразвитыми, культурными и разумными существами, которые руководились если не научными целями, то соображениями практической пользы, потому что эти водоросли кажутся мне вполне пригодными в пищу. Конечно, наука пока не давала никаких оснований предполагать, что на дне океана живут какие-либо разумные существа. Остается предположить, что эти существа так же прячутся под крышей, выдерживающей давление нескольких километров воды, как эти водоросли. Отсюда ясно следует, как необходимость железной, я подчеркиваю, профессор, железной логики, что эти существа — люди, потому что никакой вид других существ не может достичь столь высокой степени культуры. Следовательно, на дне океана имеется коллектив, колония, государство, если хотите, — это уже несущественно. Флаг известной вам державы, конечно, не развевается над этой грандиозной теплицей, но от этого ничего не меняется.
Профессор перевел дыхание. Он уже понимал, что все это шутка. Он даже улыбнулся.
— Что же, старый миф об Атлантиде?
Лорд выпрямился и, упрямо ведя свою игру, строго отчеканил:
— Да, Атлантида. И притом никогда не погибавшая. Не вижу, почему это невозможно. Итак, я сделал вывод, я защитил свои тезисы, и я отверг папу римского.
Профессор долго хохотал, вытирая глаза.
— Англосаксонский способ шутить иногда бывает удачен, — сказал он, задыхаясь от смеха. — Хотел бы я видеть сумасшедшего, который разделил бы всерьез ваши взгляды.
Лорд ждал этой минуты. Он торжественно вынул газету и торжественно протянул ее профессору.
— Вот вам доказательство, что я не шучу и что в научном мире я не одинок. Я никогда не слыхал имени Стиба, но это не мешает ему быть, очевидно, выдающимся ученым.
Лорд никогда не смеялся собственным шуткам. Вручив профессору объявление, он ждал взрыва хохота со стороны так мило одураченного друга. Этот смех был бы ему наградой. Но, подготовившись к тому, что профессор поймет шутку, он не рассчитал ее действия. Он забыл, что лысый профессор не любил шуток над собой. Профессор прочел объявление и нервно скомкал газету. Он бросил злобный взгляд на лорда, и руки его задрожали так же, как губы и голос, когда он горестно воскликнул:
— Милорд, я мог ожидать всего от заносчивости вашей нации. Но подобные шутки… недостойны — слишком мягкое для них выражение! Детям и то запрещают смеяться над недостатками ближних. Я думаю, что наше дальнейшее совместное пребывание при этих условиях не представляется возможным.
Как часто по собственной вине людям приходится защищать чисто абсурдные положения, чтобы спасти честь, выгоду, жизнь! Что оставалось делать лорду, когда профессор встал с явным намерением покинуть негостеприимный кров миллиардера и расстаться навсегда с надсмеявшимся над ним другом? Лорду пришлось сделать в эту минуту так называемый выбор из двух зол: потерять друга, потому что раздражение профессора не прошло бы от извинений, или защищать всерьез свои шуточные положения со всеми последствиями этого. Лорд выбрал последнее. Со всей глубиной чувства, на которую он был способен, лорд воскликнул, преграждая профессору дорогу и протягивая ему обе руки:
— Профессор! Я позволю себе сказать — дорогой друг! Вы, кажется, знаете меня не первый день. Наконец — мое имя. Я смею надеяться, что вы снимете с меня самое позорное обвинение, на которое не решались даже мои политические противники и бракоразводные адвокаты, — обвинение в невоспитанности.
Фигура лорда в этот момент являла действительно образец такого высокого джентльменства, что профессор невольно остановился и сказал, уже полусердясь и полунедоумевая:
— Но в таком случае… я не понимаю… защищать существование Атлантиды — явная бессмыслица. Приводить в доказательство газетную рекламу — бессмыслица двойная. При всей эксцентричности вашего ума… Нет, я ничего не понимаю. Эта шутка чересчур затянулась, и я просил бы вас положить ей конец, объяснив мне, в чем же дело.
Лорд облегченно вздохнул. Так вздыхает охотник, напавший на след зверя. Предстоит еще долгая погоня, но уже есть уверенность, что зверь не уйдет.
— Дорогой друг, — сказал лорд, этим обращением каждый раз смягчая сердце профессора, который, подобно всем немцам, высоко ценил общение с высокопоставленными особами, — немножко ясной и твердой логики. Я виноват перед вами только в одном: что сразу не протянул вам этого объявления, чтобы потом уже развивать свои собственные мысли. Это вполне простительно, потому что я боялся, что объявление не привлечет вашего внимания, и мне будет потом трудно заинтересовать вас моим открытием, сложившимся, кстати, вполне самостоятельно. Итак, я прошу вас понять, что я действительно верю в то, что говорил. Атлантида, или назовите ее как угодно, должна существовать, ибо иначе было бы немыслимо существование наших водорослей. Это положение я готов защищать как в Верхней Палате, так и в Британском музее, устно и печатно. Я глубоко скорблю, что заключительные строчки этой великой рекламы задели вас. Но отбросим их, как ненужную шелуху, и истина предстанет перед нами в божественной наготе, как Фрина нашего времени. Одно лишь печально. В наш беспорывный век вряд ли возможно практическое осуществление тех выводов, на которые эта истина неизбежно наталкивает. Люди предпочтут отказаться от нее, лишь бы не перестраивать своих шатких научных догм, не тратить средств на экспедицию и не обнаружить подлинного героизма в розысках и расследовании того, что скрыто на дне океана.
Последними словами лорд сознательно подготовил себе отступление. Он прекрасно понимал, что проверка его утверждений невозможна. Таким образом, спор сводился к обмену словами. Но в то время, как растерявшийся профессор разразился неудобопонятным потоком слов, из которых ясно можно было расслышать только одно: абсурд, — из угла раздался спокойный голос миллиардера (как собеседники, так и читатели, вероятно, успели о нем забыть) :
— Я во всем согласен с лордом, кроме его последнего утверждения.
Лорд на секунду растерялся. Меньше всего он мог допустить, чтобы абсурд, подобный его утверждениям, нашел защитника в лице практичного миллиардера. Но миллиардер так же спокойно продолжал свою мысль:
— Я разделяю взгляды уважаемого лорда и горю желанием доказать, что мы, американцы, вовсе не чужды интересам науки. Поэтому я заявляю во всеуслышание: я беру на себя организацию экспедиции для поисков Атлантиды, или как она там называется, и обеспечиваю эту экспедицию материально. Я сейчас же распоряжусь произвести розыски автора рекламы, если это поможет делу и я прошу вас, милорд, и вас, профессор, принять на себя заведование научной частью.
Лорд переводил глаза с миллиардера на профессора, шутка, которую теперь играли с ним, казалась ему чудовищной. Но он овладел собой и холодно отчеканил:
— Я принимаю ваше предложение, Визерспун. Профессор внимательно посмотрел на своих собеседников и сказал:
— Скажите, господа, не открыта ли на этом континенте новая форма умопомешательства?
Лорду стало не по себе. Воспользовавшись тем, что профессор снова с возмущением уткнулся в газету, он подошел к Визерспуну и резким шепотом спросил:
— Что это значит?
Миллиардер широко раскинул руки, как это недавно сделал лорд перед профессором, и таким же глубоким голосом сказал:
— Милорд! Я позволю себе сказать — дорогой друг! Вы с таким талантом и так убедительно развили вашу гипотезу, а возражения профессора были так сухи и ничтожны, что у меня не осталось никаких сомнений. Я верю вам, верю вашей гипотезе, чувствую ее необъятные перспективы и сделаю все для ее осуществления. Я счастлив, что мое скромное имя будет в веках поставлено рядом с вашим, с именем величайшего гения нашей эпохи.
У лорда сжались сами собой кулаки. Он не знал, кинуться ли ему сейчас на миллиардера, подмять его под себя и задушить или побежать к ближайшему автомобилю и велеть отвезти себя и своих друзей прямо в сумасшедший дом. Но явная наглость в поведении Визерспуна доказывала, что миллиардер преследует какую-то свою тайную цель. Лорду ничего не оставалось, никакого утешения. Собственная ловушка замкнулась за ним, и он услышал сухой, не оставляющий надежд треск автоматической дверцы в словах Визерспуна. В это время профессор взглянул на него и вскрикнул:
— Вы бледны, милорд! Что с вами?
Лорд посмотрел на него долгим взглядом и тихо, невпопад, как показалось собеседникам, ответил:
— Так творится история.

О РОЛИ НЕОДУШЕВЛЕННЫХ ПРЕДМЕТОВ В ИСТОРИИ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ

Нам уже хорошо знакома палка мистера Стиба. Ровно через сутки после того, как она сыграла предназначенную ей роль в кабинете редактора, она очутилась в паре с другой, резиновой, в руках рослого полицейского, медленно проходившего коридором редакции в сопровождении ее хозяина. Последнее, собственно, неверно, потому что фактически полицейский сопровождал Стиба. Левый глаз репортера несколько припух и переносица потемнела, как будто Стиб взял ее напрокат у какого-нибудь мулата. Из разных дверей высовывались любопытные физиономии.
Стиб был настроен весьма благодушно и пытался иронически сощурить припухший глаз, раскланиваясь с физиономиями, глядевшими на него с одобрением и веселым недоумением. Даже полицейский, забывая о строгости инструкции относительно поведения в подобных случаях, с трудом сдерживал смех. Словом, настроение было традиционно американским, когда навстречу непонятному шествию по коридору зашагал специалист по описыванию пожаров, репортер Дудль. Как известно, это имя собственно только второе слово американского гимна. Дело в том, что специалист по пожарам был абсолютно лишен слуха, но очень любил петь. Невозмутимо записывая события в то время, как огонь и брандмайор бушевали с одинаковой яростью, репортер обычно напевал национальный гимн, не доводя его, впрочем, дальше двух слов. Ясно, что его прозвали Дудлем.
Встретив Стиба в коридоре, Дудль сказал:
— По дороге зайдите в аптеку, вам положат свинцовые примочки.
— Поберегите их для редактора, — ответил Стиб, — и постарайтесь выяснить, где находится тайный звонок в его кабинете.
Полицейский прыснул с таким шумом, как будто его рот был полон воды. Но он сейчас же сдержался и прикосновением резиновой палки дал понять Стибу, чтобы тот не задерживался, потому что подлинно важная цель жизни ведет не к смеху, а в полицейский участок. Стиб раскланялся с Дудлем, и два человека с двумя палками вышли на улицу.
Дудль был репортер, поэтому он немедленно расспросил всех, начиная от фельетониста и кончая мальчишкой-боем, разносившим чай и печенье по комнатам редакции. Картина оставалась туманной и рисовалась приблизительно так: в кабинете редактора царила тишина, когда туда вошел Стиб. Затем раздался звонок, но на доске номеров в коридоре выскочила не единица, как это полагается, когда звонил редактор, а новая, недавно приделанная цифра. Оказалось, что бою было дано распоряжение, когда выскакивает эта цифра, сейчас же сломя голову бежать за ближайшим полицейским и привести его в кабинет не позже, чем две минуты после звонка. Когда полицейский зашел к редактору, в кабинете послышался шум, а дальнейшее прошло на глазах Дудля.
Редактор больше не звонил, Стиб и полицейский ничего не сообщили высунувшимся сотрудникам, и штат газеты терялся в догадках. Дудль не мог переносить неизвестности. Все, что пахло скандалом, требовало расследования. Он не выдержал и постучался в редакторский кабинет.

Редактор спокойно прикладывал к щекам заранее приготовленные примочки. К удивлению Дудля, он все время улыбался. Он помахал Дудлю рукой и смеясь сообщил ему, как Стибу вчера удалось выманить у него некоторое количество долларов.

Атлантида под водой - Каду Ренэ => читать онлайн книгу далее

Комментарии к книге Атлантида под водой на этом сайте не предусмотрены.
Было бы прекрасно, чтобы книга Атлантида под водой автора Каду Ренэ придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете порекомендовать книгу Атлантида под водой своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Каду Ренэ - Атлантида под водой.
Возможно, что после прочтения книги Атлантида под водой вы захотите почитать и другие книги Каду Ренэ. Для этого зайдите на страницу писателя Каду Ренэ - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Атлантида под водой, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Каду Ренэ, написавшего книгу Атлантида под водой, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Атлантида под водой; Каду Ренэ, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно