ИСКУССТВО

ЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Ковалев Анатолий

Иначе не выжить


 

На этой странице выложена электронная книга Иначе не выжить автора, которого зовут Ковалев Анатолий. В электроннной библиотеке LitKafe.Ru можно скачать бесплатно книгу Иначе не выжить или читать онлайн книгу Ковалев Анатолий - Иначе не выжить без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Иначе не выжить равен 399.93 KB

Иначе не выжить - Ковалев Анатолий => скачать бесплатно электронную книгу



Leo’s library
«Анатолий Ковалев. Эпитафия. Иначе не выжить»: Лабиринт – К; 2000
ISBN 5-7811-0106-3
Аннотация
Что может помешать нажать на спусковой крючок? Особенно когда перед тобой опасный враг, смерти которого желают многие. Только любовь. Но любовь – не спасение, а всего лишь короткая отсрочка. Если ты любишь, даже несколько минут кажутся вечностью…
Над городом медленно поднимается тень. Она встает с кладбища, где окопался гробовщик. Здесь он распоряжается чужими судьбами.
Анатолий КОВАЛЕВ
ИНАЧЕ НЕ ВЫЖИТЬ
Любые совпадения имен и событий этого произведения с реальными именами и событиями являются случайными.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Псы с городских окраин –
Есть такая порода.
С виду обычная стая.
Их больше от года к году.
У них смышленые морды
И, как у нас, слабые нервы,
Но каждый из них такой гордый
И каждый хочет быть первым.
Рок-группа «Чай-ф»

Елизаветинск 1991 год, лето
Шли молча. Никто не курил. Никто не глазел по сторонам. Местные красоты, сводившие с ума дачников, не могли тронуть своей предрассветной тишиной, мягкими, пастельными тонами едва просветленного неба пять ожесточенных сердец. И щебетания первых птах не воспринимали чуткие уши, привыкшие различать малейший шорох в радиусе пятидесяти метров.
Шли быстро. Натренированные ноги умели глушить звуки шагов. Лица были напряжены. У кого-то шевелились губы, у кого-то раздувались ноздри, кто-то безуспешно боролся с тиком. Глазами они не встречались. Даже глазами уже нечего было сказать друг другу. Смотрели только вперед. Пять аккуратно подстриженных голов были надежно припаяны к мощным, атлетического сложения телам. И ничего, что у кого-то на висках выступили капли пота. Это не от быстрой ходьбы и это не страх. Ведь пройдено уже много таких дорог – горячих дорог, испепеляющих мозг, выматывающих последние нервы. Как и на тех дорогах, каждый из пяти парней шел с автоматом наперевес.
Им предстояло пройти чуть больше километра. Шум мотора мог бы разбудить дачников, и поэтому машину они оставили у обочины. Время самого крепкого, предрассветного, сна выбрали недаром. Опасность встретить грибников отпадала – грибы еще не пошли. Они все четко продумали и даже бросили жребий. В загородном доме председателя райисполкома Овчинникова ровно пять спален.
Дом как дом. Кирпичный. Двухэтажный. Неожиданно вынырнул из-за поворота. Шаги стали глуше. Капля пота потекла за шиворот, и от прохладного ветерка спине было зябко.
Бетонный забор с колючей проволокой. Умеют отгородиться сильные мира сего. Но это иногда их губит. До ближайшего дома еще с полкилометра. Так что помощь придет не скоро, если вообще придет. Бояться нечего, да они и не боятся.
Человеком больше, человеком меньше – арифметика парням не пригодилась в жизни.
По поводу колючей проволоки прошлись бы матерным словечком, но в другой раз и в другом месте. Еще большее отвращение вызвали ворота с фотоэлементами, но и об этом особенно заботиться не пришлось. Система заранее выведена из строя. Их мужественные лица не попадут на страницы газет.
Несколько секунд потоптались у запертых ворот. Один взглянул на часы, другой нащупал свой пульс, у третьего развязался ботинок, и пришлось на мгновение выпустить из рук автомат.
Щелчок в электронной двери оглушил, словно выстрел. Ворота, как в сказке про Али-бабу и сорок разбойников, волшебно приоткрылись. Показалось бледное, перекошенное страхом лицо охранника.
– Все в порядке, – зачем-то прошептал неусыпный страж.
Дать бы ему по зубам! Шепот бывает громче набата. Но вроде бы тихо. На всякий случай еще раз прислушались. Нет. В доме все спят.
Бесшумно, как тени, скользнули внутрь. План дома изучен досконально.
Каждый идет к своей двери. Жребий брошен. Против жребия не попрешь. Четверо – на втором этаже, один – на первом. Так заведено в этом доме. Комната горничной на первом этаже. Все остальные спальни – на втором.
Заняли исходные позиции. Медлить больше нельзя. Даже сквозь самый крепкий сон можно почувствовать зловещее дыхание у себя за дверью. Они замерли в ожидании команды. И тот, кто должен был, крикнул:
– Духи! Атас!
Это действовало безотказно с незапамятных времен. После этого никому не было пощады.
Пять дверей разом слетело с петель. Наука вышибать двери ударом ноги, в прыжке, в отличие от арифметики, парням пригодилась.
Сергей вытянул первый номер. Женщина неестественно подпрыгнула на кровати. Она раскрыла рот, но крикнуть он ей не дал. Жена председателя райисполкома так и не поняла, сон это или явь. Голубой прозрачный пеньюар намок на груди безобразным пятном. Сергею показалось, что женщина громко вздохнула, как бы сожалея о случившемся. Впрочем, больше она его не интересовала. Не для того он тут, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Овчинников, в отличие от жены, быстро разобрался в обстановке и юркнул под кровать.
– Я заплачу! Не убивайте! – крикнул он из своего достаточно уязвимого убежища.
Но торг, как говорится, тут был неуместен. Сергей прекрасно понимал, чем придется заплатить, если он не выполнит задания. Досталась бы ему бумажка с цифрой "4" или "5" – другой разговор, другая ответственность. Против жребия не попрешь! Он не стал вступать в переговоры с противником. Лег на живот, широко расставив ноги – прямо как на учениях, – и дал длинную очередь. Потом вытащил из-под кровати пузатого лысого мужика. Сработано отлично. Несговорчивый председатель райисполкома уже не восстанет из пепла, словно какая-то там птица.
У Макса вышло не так здорово. Он знал, на что шел. Второй номер был крепкий орешек. Скромностью убранства и теснотой комната телохранителя напоминала монашескую келью. Макс стрелял наверняка, прошивая вдоль и поперек узкую кровать, стоящую возле голой, без украшений стены. В этой комнате промедление равнялось смерти. Макс ничего не видел, только стрелял. И, лишь почувствовав страшный удар в голову, понял, что кровать пуста и все бесполезно.
Телохранитель ждал Макса. Невообразимое чутье в последний момент подняло парня с кровати. Он стоял за дверью, сжимая в руке пистолет. И, когда дверь слетела с петель, вжался в стену. Переждал не долгую, но яростную расправу Макса с пустой кроватью и, как только тот сделал шаг в комнату, выстрелил ему в висок. Макс повалился навзничь. Ему и раньше не везло в лотерею.
Безобидная цифра "3" заставила поволноваться Пита, или – попросту – Петьку. Во-первых, в детской вместо двоих детей находился только младший пацан.
Его он уложил сразу, тот и пискнуть не успел. А вот старшей девчонки в комнате не оказалось, хотя постель и была разобрана. Пит бросился на пол, заглянул под кровать, потом распахнул шкафы, стал копаться в вещах и игрушках. И тут раздалось жалобное, писклявое:
– Мама! Мама! Мама!
Петька так и обмер. Дал с испугу еще одну очередь по мертвому парнишке, пока не понял, что вопит кукла, которую он только что выкинул из шкафа. Пришлось довольствоваться расстрелом куклы. Девчонки так нигде и не было.
Витяй родился в рубашке. Мать председателя райисполкома уехала в город, о чем свидетельствовала записка, оставленная на круглом старомодном столе возле хрустального графинчика: «К ужину не ждите. Ночевать останусь у Клавы».
Витяй сунул записку в карман. Сел на шаткий стул, будто пришел в гости и хозяйка вот-вот должна внести чай. Помогать товарищам он не собирался. У каждого свой жребий – у каждого свой грех. Ему выпала старушка. Бабулька не пожелала участвовать в игре, отбыла к своей подружке Клаве. И правильно сделала. Его не в чем упрекнуть.
Витяй оглядел комнату. Старушка, видать, из консервативных. Мебель времен царя Гороха. По стенам развешаны портреты родственников. Он прошелся автоматной очередью по портретам, а то ребята подумают еще, что старуха его «замочила». «Дай хоть родственников покоцаю!» – усмехнулся Витяй. Потом он позабавился бросанием хрустального графина в допотопный телевизор. И только истошный крик: «Макса убили!» – поднял его с места.
Саня был доволен своим жребием. Прострелить башку девчонке-горничной – ему раз плюнуть! После армии он стал женоненавистником и только ждал подходящего случая, чтобы выместить на ком-нибудь зло, отомстить за неверность.
Пять лет прошло, а рана не затянулась. По-прежнему сжимались кулаки при виде целующейся в сквере парочки. И как-то спьяну он привязался к такой парочке и даже набил кавалеру морду, но легче от этого не стало.
Он вышиб дверь комнаты на первом этаже. Девушка вскрикнула и зачем-то включила торшер.
– Шура?! – с ужасом выдавила она.
Больше ей нечему было удивляться. Шура стиснул зубы, процедил «твою мать» и прострелил ей голову. Потом развернулся и шагнул в коридор.
Мелькнувшая в коридоре тень его не встревожила. Он на миг потерял ориентиры, заблудился в страшной действительности. И только звон стекла в буфете, к которому прислонился, чтобы закурить, привел его в чувство. Эта пуля предназначалась ему. А сверху уже неслось:
– Макса убили!
Телохранитель благополучно добрался до ворот, и тут ему в ноги бросился продавшийся охранник. Завязалась борьба между стражами председателя райисполкома. Они оба казались Овчинникову надежными людьми. Но все в этом мире зыбко.
Саня, подоспевший первым, выстрелил в боровшихся. Ему было все равно.
Охранник отбросил успокоившегося навсегда телохранителя и завопил:
– Сука! Тварь е…ная! –Выяснилось, что Саня прострелил ему бок. – Мне обещали…
Саня не дослушал, что обещали охраннику, и пригвозил его к земле новой очередью.
К машине почти бежали. Мертвого Макса тащили на себе попеременно: сначала Саня с Витяем, потом Пит и Сергей. Гнаться за ними было некому, но они спешили. В спешке оставили на дороге ботинок Макса.
– Вечно у него проблема со шнурками! – ухмыльнулся Пит. Шрам возле рта делал его в такие минуты уродливым.
Саня вернулся за ботинком. Поднял. Зачем-то оглянулся назад, хотя дом Овчинникова давно исчез за поворотом. Потом посмотрел на небо. Солнце уже взошло и било в глаза.
Ботинок Макса он швырнул в багажник.
Вечером пили пиво у Витяя на кухне. Жена в маленькой комнате укладывала спать малыша, пела колыбельную. Слов не разобрать, одно мычание. На душе у Сани – сплошная промозглость, а на дворе по-летнему умопомрачительно пахнут сосны, и месяц, как нарисованный, торчит в верхнем углу окна.
Макса оба почти не знали, потому и не горевали особо. Да и пивом разве помянешь друга по-настоящему? Водку Витяю не дала купить жена. Она его строго блюдет. Снедь тоже не отличалась изысками: картошка вареная, сало, лук, помидоры.
– Надоело мне это, Санек, – признался Витяй. – Отвоевался я.
– Мирной жизни захотел? На завод собрался? Мы с тобой до армии отпахали у станка, а что получили, помнишь?
– А что? Я доволен был.
– Да не звезди ты! «Доволен»! Еще вспомни пакетик молочка за вредность и пусти слезу!
– Слезу в самый раз пускать по другому поводу. – У Витяя, видать, тоже погано было на душе.
– Тебе-то что горевать? Прогулялся с нами за компанию. Мог бы на печи лежать. Хозяин у нас щедрый, всем заплатил поровну. Наша жеребьевка его мало интересовала. Главное, задание выполнили. И нечего сопли распускать! Вон Пит «замочил» пацана, а всю дорогу шутил…
– А девчонка-то жива осталась, – со злорадной улыбкой заметил Витяй. – Недоработочка вышла у Петьки! Я бы на его месте не шутил. Хозяину вряд ли это понравится.
– Пустяки! – возразил Саня. – Такая малая для хозяина не помеха. Она наверняка уехала в город со своей бабкой, – предположил он. – Повезло им. И Пит только наполовину в дерьме.
– Ни фига, – покачал головой Витяй. –Девчонка была в доме.
– С чего ты взял?
– Нетрудно догадаться. Она просто отсиделась в сортире. Когда мы вошли в дом, она уже была там. Иногда полезно, Санек, не полениться и встать по малой нужде, даже если сортир находится во дворе.
– Почему охранник, в таком случае, не предупредил?
– Он мог и не увидеть ее. Этот Иуда ждал нас и смотрел на дорогу.
Значит, к дому стоял спиной.
– Что же ты Питу не подсказал?
– А зачем? У каждого свой жребий. Пит мог бы и пораскинуть мозгами за такие бабки. Прострелить череп пятилетнему малышу всякий дурак сможет. А девчонка, кстати, не такая уж и маленькая. Ей двенадцать лет. Вот будет здорово, если она засветит нас!
Хрипловатый, приглушенный смех, вырвавшийся из груди Витяя, доконал и без того издерганного Саню.
– Что же ты, мудак, молчал?! – шандарахнул он кулаком по столу.
Нудное мычание в соседней комнате сразу прекратилось. Негромко заплакал малыш. Саня тут же осекся.
– Ты мне ребенка заикой сделаешь, идиот! – Тихо, но как-то незлобно прошипел ему в лицо Витяй. – О девчонке я уже в машине догадался, – объяснил он. – Не поворачивать же было назад.
– Постой-ка! – заподозрил неладное Саня. – Откуда ты знаешь, что ей двенадцать лет, а пацану пять? Этого не знал даже хозяин. Я помню, как Пит расспрашивал его о детях Овчинникова.
Витяй хмыкнул, будто признаваясь: «Делать нечего. Расколол», – и, закурив, выдал:
– Это я собираю информацию для хозяина. Несколько дней следил за домом. Вытащил у них из почтового ящика письмо. Насте, так зовут девчонку, писала ее школьная подруга. Соскучилась на каникулах. Из письма я понял, что Насте двенадцать лет, а ее брату – пять. Подруга писала о своей сестренке, которая учится читать, потому что ей на следующий год в школу, и упомянула Настиного брата. В том смысле, что ему в школу еще не скоро. Теперь точно не скоро. Пит постарался. И охранника. Иуду, тоже, кстати, я завербовал. Он, сука, поначалу отбрыкивался, даже угрожал мне. Но хозяин не поскупился. Тот получил куда больше, чем его библейский двойник. Вернее, должен был получить. Ты сделал для хозяина доброе дело. Он просто обязан тебе добавить. А ты не скромничай, сам попроси.
Саня уже давно не слушал его трескотню. Внутри затаилось недоброе.
– Так, значит, ты следил за домом? – произнес он медленно, почти по слогам. – Никого знакомого не заметил?
– Ты что? – не понял Витяй, хоть и почувствовал, как ожесточился его приятель.
– Что же ты меня, падла, про Людку не предупредил? – Саня вцепился в рубаху Витяя и притянул его к себе.
– Ты, Саня, псих, это всем известно, – спокойно сказал Витяй, – везде тебе Людка мерещится. Пора бы забыть. И найти себе бабу.
– Врешь, сволочь! Это была она! И ты это знал! Знал! – Саня схватил со стола бутылку, стукнул ею о плиту и поднес «розочку» к самому горлу Витяя.
– Помогите! Убивают! – завопила неизвестно откуда взявшаяся на кухне жена Витяя.
– Заткнись, дура! – резко, но негромко приказал ей муж. – И закрой дверь. Без тебя разберемся. Саня сел на свое место и схватился за голову.
– Витичка! Родной мой! Как же я уйду? Он ведь убьет тебя!
В комнате заливался ребенок.
– Иди к сыну, мать. Не трону я его, – пообещал Саня, так и не подняв головы.
– Что же ты меня не режешь? – спросил Витяй, когда жена оставила их. – Давай, давай! Я орать не буду. – Была в этом спокойном тоне какая-то дьявольская подсказка.
– Да иди ты! – воскликнул в сердцах Саня.
– Ты прав. Я знал, что Людка служит горничной в доме Овчинникова. И когда ты вытянул цифру «пять», подумал: "Знать, судьба. Он так жаждал мести.
Вот повезло-то: и деньги заработает и за свое мужское достоинство расплатится".
Не так разве? Ведь сам говорил: встречу – убью! Еще в Афгане мечтал об этой встрече. Вот случай и представился. А предупредил бы – только лишние нервы. От доли своей все равно бы не отказался. Согласен? Иначе не выжить. Кому-кому, а нам с тобой это давно известно.
– Пойду я, Витя. Поздно уже. – Саня поднялся из-за стола и, шатаясь, поплелся к двери.
– Встретимся на похоронах, – усмехнулся Витяй. Провожать его он не пошел.
С поминок Саня возвращался на автобусе. Мускулистая рука держалась за поручень. Отяжелевшая голова уткнулась широким подбородком в грудь. Короткие, мокрые от пота волосы вздыбились так, будто Саня только вышел из-под душа и не успел еще причесаться. Бледно-фиолетовая, выцветшая футболка покрылась неравномерными пятнами, прилипнув к разгоряченному телу.
Кто-то осторожно коснулся его плеча и вежливо попросил передать талончики. Саня медленно поднял тяжелые, липкие веки. Выполнил просьбу интеллигентного гражданина в белой рубахе с погончиками, не отрывая от него взгляда. Тот отвернулся, а Саня пробубнил ему в самое ухо:
– Не узнал меня, Юран?
Гражданин дернулся, посмотрел повнимательнее на верзилу в выношенной футболке и нерешительно помотал головой.
– Конечно-конечно, куда тебе помнить! Тебя-то, вождя комсомольского, трудно с кем-нибудь спутать, а нас пятьсот сорвиголов…
– Пятнадцатое профтехучилище? – начинал припоминать гражданин.
– Оно, родимое. Выпуск восемьдесят третьего года. Группа фрезеровщиков. Шаталин Саша.
– Вот черт! Совсем тебя не узнать! Они пожали друг другу потные руки.
– Чем занимаешься, Юран?
– Чем-чем, – смутился тот, – коммерцией. Сейчас все этим занимаются.
Ты, наверное, тоже?
– Можно и так сказать, – улыбнулся Саня и пожал плечами.
Бывший комсомольский работник оценил мощь этих плеч и выдвинул новое предположение:
– Рэкет?
– Тоже подходит, – согласился Саня. – Не гадай, комиссар. Все равно не скажу, а сам догадаешься – еще больше вспотеешь.
Тот призадумался, будто искал что-то в парализованном сознании, но вдруг нашел и радостно сообщил о находке:
– А ведь это ты мне написал письмо из Афганистана! Точно! Шаталин Саша! Ох и возгордился я тогда: воин-интернационалист пишет в комитет комсомола! Ты побоялся писать родителям, что тебя отправили на войну, и написал мне. А в следующем письме обещал сообщить адрес полевой почты. Почему больше не писал?
– Дальше пошло нецензурное, комиссар.
– Понятно, – опустил тот голову.
– А Витяя ты помнишь? – неожиданно спросил Саня. – Мой курс. Группа токарей.
– Разве всех упомнишь? – развел руками бывший комсомольский работник.
– Представляешь, на днях пили с ним пиво. Жена в соседней комнате укладывала спать ребенка. Мирно беседовали про жизнь. Я пошел домой, а он повесился в ванной. Завтра – похороны, поминки. С поминок – на поминки. Вот так и живу. А жить-то хочется по-людски. Не толкаться в час пик в вонючих автобусах и не считать каждую копейку, перед тем как сожрать колбасу. Понимаешь меня? Или ты все такой же, идейный, бесплотный революционер? Хочу иметь машину, свой дом.
Кто мне это запретит? Приходится царапаться, кусаться. А как иначе? Иначе не выжить. – Саня глянул в запыленное стекло автобуса и засобирался. – Ладно, давай, комиссар. Я выхожу. Может, больше не увидимся. А Витяй – дурак! Чего ему не хватало? Жизнь только начинается.
Вышел, харкнул на мостовую и походкой победителя отправился в свою жизнь.

Елизаветинск 1996 год, лето
Девушка в одной комбинации выпорхнула откуда-то из-за кустов и бросилась наперерез машине.
Федор и раньше не любил ездить этой дорогой. Улица Рабкоровская, по которой он въезжал в город, плохо освещалась и представляла собой вереницу угрюмых, скособоченных деревянных построек «барачного стиля». Он давно ждал от Рабкоровской какой-нибудь подля-ны. И вот дождался. А ведь только на днях заикнулся: «Не сменить ли маршрут?» Исполняющий обязанности шефа Балуев подозрительно посмотрел на него и ничего не ответил. И он, дурак, промолчал.
Ведь глупо выдвигать как доказательство опасности собственную интуицию…
Он резко затормозил, хотя нарушал инструкцию. Не давить же, в самом деле, эту сумасшедшую?
Она изо всей силы дернула дверцу его машины, но не тут-то было. Федор законопатился будь здоров! После второй неудачной попытки открыть дверцу девушка заскулила:
– Меня убьют, если вы не откроете!
Он обратил внимание, что она совсем еще девчонка, несмотря на размазанную по лицу помаду и полную грудь, стремящуюся наружу при каждом ее наклоне. Она стояла босая, прижимая к груди туфли.
– Откройте же, черт возьми! – крикнула вдруг девушка, сменив жалобную интонацию на повелительный тон. – Мы теряем драгоценное время! – И махнула рукой в сторону покосившегося домика с резными ставнями. В обоих окнах этой хижины дяди Тома, занавешенных плотными шторами, горел свет.
Ничего угрожающего в тишине мирной обители Федор не почувствовал, разве что в один прекрасный день она рухнет подобно карточному домику. А вот припаркованный к повалившимся воротам новенький, блестящий «форд» его насторожил.
– Ладно, хрен с тобой! Садись! Она не заставила себя долго ждать и плюхнулась рядом, наполнив салон ароматом арбуза.
– «Иссей Мияки», – со знанием дела констатировал Федор, не выказав при этом особого восторга. Такие запахи ему не нравились.
– Сверни куда-нибудь, – посоветовала она, с ходу перейдя на «ты». – Может быть погоня!
– Не учи меня жить, – парировал он. Менять маршрут по своему усмотрению он не имел права. «А может, мне специально подсунули эту девку? – размышлял Федор. – Сейчас сверну по ее указке – тут мне и крышка! А смысл? Меня бы могли накрыть, как только я затормозил», – возражал он сам себе.
Тем временем девица, не спрашивая разрешения, достала из бардачка сигареты и закурила.
– Ну? Где твоя погоня? – Со вздохом облегчения он свернул с Рабкоровской. – Не велика ты птица, чтобы за тобой гнаться!
– Давай-давай, остри! – нахмурилась она. – Посмотрела бы я на тебя в том доме.
– Что там случилось? – наконец поинтересовался он и насмешливо добавил:
– Дом полон трупов?
– Один точно есть, – спокойно ответила девушка и глубоко затянулась. – Влипла в дерьмо – теперь не отмоюсь!
Время от времени отрываясь от дороги, Федор пытался получше рассмотреть ее и вдруг поймал себя на том, что это разглядывание доставляет ему удовольствие. Косая жгуче-черная челка, наполовину закрывающая кошачий глаз, его забавляла. Вздернутый и тонкий, как у Катрин Денев, носик умилял. А словно обиженный, припухлый рот просто не терпелось попробовать. Смотреть ниже он побаивался.
– Может, наденешь туфли? – заметил Федор. Девица все еще прижимала их к груди.
– Ноги грязные. Дойду босиком. Асфальт теплый. Он не проявлял особого любопытства к ее истории, потому что ломал голову над тем, как бы от девчонки поскорее избавиться. Это было вдвойне мучительно, так как избавляться не хотелось. Она же без предисловий начала свой рассказ, как человек, желающий выговориться после стресса.
– Я пришла к этому мудаку по вызову…
– К хозяину дома? уточнил Федор.
– Ну да. Не успели мы с ним как следует разогреться, к дому подкатывает машина, и стук в дверь. "Ты что, – говорю, – пригласил приятелей?
Одному скучно меня трахать?" – «Да вроде нет, – отвечает он, – никого не приглашал». Мы продолжаем наше дело, а дверь тем временем выламывают. Я в таких условиях работать не могу. «Пойду, – говорит, – посмотрю, кому там приспичило».
Не успел он высунуть из-за двери свою разгневанную физиономию, как получил пулю в лоб. Их было двое. Это я успела увидеть через приоткрытую дверь спальни. На мое счастье, они занялись тщательным обследованием гостиной. Я прикрыла дверь и осталась в кромешной тьме. Кое-как отыскала трусы и комбинацию на полу.
Покойник был резвым жеребцом – раскидал мою одежду по всей комнате. Схватила в охапку туфли и выпрыгнула в распахнутое окно. Я люблю заниматься сексом, дыша свежим воздухом. Это сослужило мне хорошую службу. Сам понимаешь, при таком стечении обстоятельств я не могла потратить еще несколько минут на поиски платья. Жизнь мне дороже репутации. А то, что эти ребятки не стали бы со мной чи-каться, не вызывает сомнений. Думаю, они все-таки бросились в погоню, когда обнаружили в спальне мое платье, но было уже поздно. Слишком долго они возились в гостиной со своими камушками…
– С какими камушками? – насторожился Федор.
– Когда я кралась под окнами гостиной, один из них в растерянности сообщал другому: "Еще вчера изумруды лежали на этом месте, а сегодня их нет!
Перепрятал, сволочь!"
Завизжали тормоза. Они резко остановились.
– Что такое? – Она посмотрела на него с недоумением, но без испуга.
– Красный свет, – кивнул он на светофор. Это означало, что они уже в центре города. Только в центре светофоры работали в столь поздний час.
Его уловка не прошла. Она заметила, какое сильное впечатление произвела на своего спасителя последним сообщением. Федор в свои двадцать пять лет выглядел совсем мальчишкой и, как мальчишка, не умел скрывать эмоций.
По-детски наивные глаза под тонкими дугообразными бровями стали вдруг серьезными и задумчивыми. Да и сами брови поднялись вверх, образовав на лбу нелепые морщинки.
– А как звали твоего приятеля? – спросил он, когда они снова тронулись в путь.
– Я не интересуюсь такими пустяками, – пожала плечами девица.
– Странно.
– Что тебе странно?
– Ты в какой фирме работаешь?
– Зачем тебе моя фирма? Можешь договориться прямо со мной и трахать на полном ходу! Только плати! И не задавай лишних вопросов! – Она почему-то разволновалась.
– Я не раз пользовался услугами таких девочек, как ты. Обычно они без охраны не ездят. Иногда придет-ни рожи, ни кожи, а с ней два амбала: «Деньги вперед!»
– Глупости говоришь, – хмыкнула она. – Больно мне охота делиться со всякими подонками своим заработком! Сам-то небось тоже всегда ищешь лазейку, чтобы налогов избежать? Чем я хуже тебя? Мне звонят прямо домой.
– И тот, которого убили, тоже?
– Я ни для кого не делаю исключения.
– Значит, ты с ним встречалась не первый раз?
– Ну, да, – нерешительно произнесла девушка, уже чувствуя какой-то подвох с его стороны.
– Он звонил тебе и никак не представлялся? Не называл имени?
– Далось тебе его имя! – возмутилась она, а взглянув в окно, закричала:
– Куда ты меня везешь? Я живу на Западной! Мы едем в противоположную сторону!
– Заткнись! – в свою очередь не церемонился Федор. – Мне нужно сделать свои дела! Потом отвезу тебя домой!
– Мы так не договаривались!
– О том, что ты свалишься мне на голову, мы тоже недоговаривались!
– Это твой долг, в конце концов, если ты настоящий мужчина!
Она поняла, что сказала глупость, но сказанного не вернешь.
Он остановил машину.
– Вылазь! Дальше пойдешь пешком.
– В таком виде? – Она уткнулась подбородком в грудь. – Меня ведь изнасилуют. – Ее кошачьи глаза наполнились слезами. Она шмыгнула носом и, как маленькая, принялась тереть глаза кулаком.
У него замерло сердце при виде этой картины.
– Ладно, хрен с тобой! Оставайся.
Через пять минут они были на месте, во дворе его дома. Свет фар выхватил из темноты пару гаражей и толстые стволы деревьев. Федор вышел из машины, снял с дверей замок, шагнул внутрь. Тут же гараж осветился маломощной лампой.
– Эй, крошка! – развязно обратился он к девице, вернувшись из гаража.
– Видишь ту скамейку у подъезда? – Он указал куда-то в темноту. – Посиди-ка там!
– Ты чокнулся? – быстро заморгала она длинными ресницами.
– Делай, что говорю!
Она его все больше и больше раздражала своим неповиновением.
– Ты хочешь меня затащить к себе? Ни черта не выйдет!
Для девицы по вызову в ее голосе было слишком много страсти.
– Больно надо, – усмехнулся Федор. Однако от него не ускользнул этот скрытый в ней динамит, и он добавил уже помягче:
– Посиди там. Потом я тебя отвезу.
Она поверила ему и отправилась коротать время на указанную скамейку.
Он заехал в гараж и плотно закрыл за собой двери. Открыл багажник, достал оттуда две канистры, кульки с запчастями, вытащил запасное колесо. Все это составил тут же на пол. Снял со дна резиновое покрытие, затем нажал едва заметную, приделанную к внутренней стенке багажника кнопку, и дно на треть отодвинулось в сторону задних сидений. Он запустил руку в тайник и извлек оттуда две одинаковые деревянные коробки зеленого цвета, какие обычно служат тарой для заводской продукции. Сдвинув крышку с одной из коробок, вынул холщовый мешочек и вытряхнул на ладонь несколько камешков размером с ноготь указательного пальца. Покатал их по ладони. В тусклом свете лампы изумруды напоминали обыкновенную сырую прибрежную гальку зеленоватого оттенка, но стоило только лучу попасть на отшлифованную поверхность, как в тот же миг на ладони Федора начинала теплиться жизнь, странная и загадочная, с мертвенным, матовым отблеском. Жизнь, похожая на умирание.
Он поставил обе коробки в железный шкаф и запер его на висячий замок.
В тот же миг в дверь забарабанили снаружи, и он услышал раздраженный голос своей попутчицы:
– Ты что там, онанируешь? У меня зуб на зуб не попадает!
Она действительно вся дрожала от холода, но при этом с каким-то тупым упорством прижимала к груди туфли, стоя босиком на сырой земле.
– Где ты живешь? – спросил ее Федор, когда они выехали со двора.
– Я же сказала – на Западной!
– Одна живешь?
– Тебе не все равно?
– А все-таки?
– Одна.
После этого девушка замолчала и отвернулась от него. Она уставилась в боковое оконце автомобиля, будто впервые видела город, проплывающий за ним.
Федор сделал еще одну попытку заговорить с ней, но она замкнулась в себе, словно он нанес ей смертельную обиду. «Девочка со странностями!» – решил парень и включил радио. Марлен Дитрих пела сентиментальную «Лили Марлен». Они свернули на проспект Мира. Девушка стала пристальней вглядываться в дома, изучая даже верхние этажи. Проспект Мира сплошь был застроен шести-и восьмиэтажными домами сталинского типа, уродливо копируя такой же столичный проспект. Федор заметил, что интерес к этим постройкам у нее неподдельный, и хотел спросить девицу, не живет ли в этих домах кто-нибудь из ее знакомых, но передумал.
Когда «Лили Марлен» в последнем куплете перешла в марш, он вырулил на Западную и тут же сбавил скорость.
– Куда дальше?
– До магазина «Игрушки», – приказала она. Здесь ее интерес к архитектуре полностью улетучился. Она смотрела прямо перед собой остекленевшим, измученным взором.
«Придумывает объяснения своему внешнему виду, – мелькнула у него в голове догадка. – Мать небось уже валидол глотает! Сразу видно, девочка работает без „крыши“, в тайне от семьи. С такой опасно связываться».
– Может, оставишь телефончик? – попросил он, остановив машину рядом с магазином «Игрушки».
– Обойдешься! – грубо ответила она и уже собиралась выйти, но Федор сильно сжал ее руку выше локтя.
– А как все-таки звали того парня, которому помешали тебя как следует отделать?
– Отцепись! – процедила сквозь зубы девица и почти по слогам добавила:
– У меня плохая память на имена.
– А свое имя помнишь? Мы ведь, кажется, не познакомились? – Он ухмыльнулся, пытаясь изобразить эдакого заматеревшего в любовных баталиях самца, но сыграл плохо. Может, оттого, что так замечательно играла партнерша?
Она тут же заметила фальшь в его интонации, и черты ее смягчились.
– Предположим, меня зовут Алиса. Что дальше? – При этом она наградила его улыбкой повелительницы. Он растерялся и, заикаясь, произнес:
– Очень приятно. А меня…
– Я могу теперь идти? – перебила Алиса, высвободив руку. Не дожидаясь ответа, она вышла, грохнула дверцей и, бросив на прощание вальяжное:
– Пока, дружок! – быстрой походкой засеменила в прилегающий к магазину двор.
Федор остался сидеть на месте совершенно подавленный и только бубнил себе под нос:
– Шлюха! Грязная шлюха!
Он даже не мог объяснить себе, что его так разгневало. Ее бесцеремонность, недоступность, неблагодарность или же все это вместе?
Немного успокоившись, он рванул с места и вскоре набрал максимальную скорость. Ночное приключение доставило ему много хлопот. Он приказал себе не думать об Алисе, но девица не шла из головы. Салон его старенького «опеля» провонял арбузом, и запах не выветривался. Еще не давали покоя мысли о парне, свидетельницей убийства которого она стала. "Идиотка! Беззаботная дура! – ругался мысленно Федор. – Оставила на месте преступления платье! Прямая улика.
Ее же могут потянуть! Нет, это ее совсем не колышет! А почему? – задался он вопросом. – Она ненормальная? Что-то не заметно. – В ее рассказе насторожила какая-то деталь. Он попытался вспомнить, а вспомнив, махнул рукой. – Подумаешь!
Она могла это сказать ради красного словца, «…получил пулю в лоб…» Нет, из спальни она бы этого не увидела! Разве что спальня расположена напротив входной двери? А почему нет? Потому что из ее рассказа ясно, что дверь спальни ведет прямо в гостиную. Она видела, как те двое занялись тщательным обследованием.
Они искали изумруды! Тоже неплохая новость! Парень хранил в доме камушки.
Рабкоровская контролируется людьми Криворотого. Значит, никто из наших там жить не может. Откуда взялся этот парень с изумрудами? Взглянуть бы на него!" И тут Федор понял, что уже давно бессознательно едет в сторону Рабкоровской.
Достигнув цели, он сбавил скорость. Надо быть предельно осторожным, сказал себе Федор, можно влипнуть в историю. Не хотелось бы попасться на глаза ментам. Они вполне могли уже подсуетиться. Но каково было его удивление, когда, подъезжая к дому с резными ставнями и повалившимися воротами, он заметил, что картина совсем не изменилась. Все так же горел свет в обоих окнах, занавешенных шторами. Все так же красовался у забора новенький, блестящий «форд».
Федор не остановился. Неужели они до сих пор там? Не может быть! Им овладела паника. Он не знал, как ему поступить дальше. Свернул в ближайший проулок, остановился, заглушил мотор. "Пожалуй, пройдусь, – принял он решение.
– Засидевшийся в гостях прохожий ни у кого не вызовет подозрений".
Небо немного просветлело. К утру стало заметно холоднее. Август уже давал о себе знать. Федор продрог в рубахе с короткими рукавами. «Как же она, бедная, босиком?» – вспомнил он об Алисе, медленно продвигаясь вдоль бесконечных заборов и палисадников Рабкоровской улицы, крепко сжимая в кармане брюк рукоятку пистолета. Его он всегда держал наготове под сиденьем «опеля».
Света в других домах не было, поэтому дом с резными ставнями и «фордом» у ворот маячил издалека. Узкая пешеходная дорожка, бегущая рядом с шоссе и неприкрытая деревьями, делала парня уязвимым со всех сторон, пока наконец не начались заросли кустарника, из которых и выпорхнула Алиса. Ему стало совсем тесно между забором и кустарником. Сквозь тонкие подошвы полуботинок проникал холод асфальта, и Федор с каждым шагом чувствовал все сильней и сильней, как ледяная влага обволакивает его ноги и поднимается вверх по спине.
Мимо него на высокой скорости промчалась машина, но он не увидел ее из-за кустов, а только вздрогнул и остановился. Дальше идти было некуда. «Форд» перекрывал путь. Беглым взглядом он из темноты окинул салон машины. Ничего примечательного. На заднем сиденье – журнал «Эль», на лобовом стекле – талисман: забавный седобородый гномик в широкополой шляпе и с трубкой во рту.
Из дома не доносилось ни звука. Он осторожно ступил на прогнившие доски, служившие когда-то воротами, и стал медленно, стараясь не наделать шума, продвигаться вперед, к крыльцу. Но, прежде чем подняться на крыльцо, решил обойти дом со всех сторон. И сразу же обнаружил одну неточность в рассказе девушки. В доме действительно было две комнаты, и в одной из них, по-видимому, спальне, действительно не горел свет, но при этом окна везде были плотно закрыты.

Иначе не выжить - Ковалев Анатолий => читать онлайн книгу далее

Комментарии к книге Иначе не выжить на этом сайте не предусмотрены.
Было бы прекрасно, чтобы книга Иначе не выжить автора Ковалев Анатолий придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете порекомендовать книгу Иначе не выжить своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Ковалев Анатолий - Иначе не выжить.
Возможно, что после прочтения книги Иначе не выжить вы захотите почитать и другие книги Ковалев Анатолий. Для этого зайдите на страницу писателя Ковалев Анатолий - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Иначе не выжить, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Ковалев Анатолий, написавшего книгу Иначе не выжить, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Иначе не выжить; Ковалев Анатолий, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно